Отец моего мужа умер в конце января. Перед этим он находился в больнице и в доме престарелых, жене Элен уже трудно было за ним ухаживать.
До этого она ходила за ним почти три года, он едва передвигался и носил мочесборник. Эрнст уже не осознавал себя, не узнавал жену и сына. Временами ему казалось, что он еще на родине, в Судетах, в Чехии. Жизнь становилась мучением.
Муж поехал поддержать мать и сделать распоряжения по поводу похорон. Они решили кремировать тело. Обычно это делается на третий день после смерти. Однако газа каждый день не хватало, поэтому сожжение назначили аж на 18 февраля! По-моему, время после смертие в ожидании похорон – самое тяжелое. Вот наш родственник еще на земле, но уже – не с нами.
А тут оно протянулось почти на 20 дней...
Никто из родственников не ездил на кремацию, прах Эрнста привезли с деревянной урне уже в Дом прощания. С виду он являл собой протестантскую кирху, но не отапливался.
Перед нами столя портрет покойного, несколько венков, в том числе... от шефа моего мужа. Он прислал дорогой букет в виде ладьи с живыми цветами и от руки подписал открытку. Муж был приятно удивлен, он не ожидал такого внимания к нашей семье со стороны шефа. «А Мецко-то, оказывается, человек», - заключили мы.
За 5 минут до начал траурной церемонии пришла органистка и начала играть благозвучные баховские хоралы. Народ на две трети заполнил зал, нам всем - жене, двум сыновьям с невесткам выдали по мини-букетику с траурной розой и гипсофилами. Церемонию открыла пасторка в длиной черной мантии с белым воротничком. Она кратко пересказала жизнь покойного: он с сестрами и матерью приехал в гессенскую деревню Лёльбах в 1945, когда Чехословакия депортировала всех судетских немцев. Отец погиб на войне. Эрнст закончил ремесленное училище, затем выучился на санитара в психоневрологии. Женился, его жена родила ему двух сыновей. За старшего их них, Бернда, я и вышла замуж в 2016 . В 1977 родился второй сын, Михаэль, который теперь живет и работает в Нидерландах.
Эрнст был мужчина он был крупный и сильный, сам построил дом. В молодости гонял на мотоцикле. Ходил в стрелковый клуб, и там его до сих пор помнят. От клуба выступила молодая женщина в красивой зеленой курточке и в шляпе с пером. Она говорила хорошие слова, которые приличествовали моменту. Лет ей было – максимум 30, едва ли она хорошо знала Эрнста.
Под конец речи ее голос уже срывался в рыдания, а мне подумалось: всегда на всех похоронах есть человек, который едва знал покойного, но плачет больше всех. Грустит ли он о своем будущем конце, или просто очень впечатлителен - Бог весть.
Все речи были сказаны, и траурная процессии во главе с церемониймейстером и пастором направилась к месту погребения. Мать с сыновьями и мы, две невестки: русская и голландка - шли за ними. Пастор произнесла: «Прах к праху» и урну с пеплом опустили на глубину 50 см. Выкопанная земля стояла в большом цветочном горшке рядом.Пастор бросила в могилу три горсти земли, потом мы все (с помощью лопатки). В последнюю очередь подошла сестра покойного, женшина 85 лет, и высыпала в могилу чешскую землю, которая была для Эрнста родной. Тем временем члены стрелкового клуба непринужденно болтали и даже смеялись. Кузины мужа потом отметили это как вопиющее неуважение к семье.
Никто не стал ждать, пока ритуальный работник закопает могилу. Этого не хотела вдова Эрнста, Элен. «Иначе потом пришлось бы стоять и ждать, пока все 50 человек будут подходить, жать нам руки и выражать соболезнования»,- заключил муж. Вся церемония заняла минут 40.
Семья и две племянницы покойного пошли домой поминать его. Традиционные немецки кофе и кекс. Ты тепло пообщались , рассматривая фото. Никаких поминок с кутьей и блинами у немцев нет. Не отмечают они ни 9 дней, ни 40.
Лет тридцать назад Элен и сыновьям пришлось бы кормить всех, кто пришел на похороны. Все 50, а то и 100 человек. Но теперь эта традиция ушла в прошлое.
Церемониймейстер отдал вдове мешок траурными открытками. Элен открывала их и записывала сумму пожертвований на похороны, чтобы потом подписать благодарственную открытку. Написали больше 60 человек. В общей сложности родственники и соседи прислали семье больше 1500 евро. На похороны с кремацией было потрачено было почти 3000 евро. Традиционные христианские похороны тела в гробу обошлись бы около 8000 евро.
... После кофе я объясняла кузинам мужа, что такое отчество и русских. У немцев такого нет. У мужа два имени, он Бернд-Ханс. «Я -Юлия Анатольевна, -сказала я. Мой отец был Анатолий!».
«А я по русски- Эрнстович, - заключил муж. - Мне нравится, как это звучит: Бернд Эрнстович!»
Мертвые в Германии-1
Статья про живых и злых