Гроза так рванула,
что тьма унесла твое тело
И вмиг возвратила -
явилась ты в пламени, как на ладони.
Казалось, от молний кинжальных
все небо горело,
Казалось, над липами
мчались крылатые кони.
Косматые лапищи ветра
метались над нами.
Тяжелые птицы
из сорванных гнезд выпадали.
Гроза набегала с обрыва
крутыми шагами
И в реку кидалась
и мчалась на вспышках в далекие дали.
Такая неслась заповедная ночь
под Ивана Купалу,
Когда без дождя
были выси пустынны и наги.
Лишь редкие капли
на щеки твои торопливо упали.
И прелым листом,
как берлога,
дышали овраги.
И, за руки взявшись,
глядели мы в мраки и светы,
Всей грудью прильнувши
к мохнатому ветру седому,
Как будто купальская ночь
нам на все
приносила ответы,
Как будто пришли мы
к родному огромному дому.
С той давней грозы
пронеслись уже годы и годы,
Но снова я вижу ту ночь
в серебристых и аспидных пятнах.
Мне только гроза возвращает
звериное чувство природы,
Я только в грозу понимаю
тоску твоих глаз непонятных.
1956 г.
За тот миг, что Она была в тьме, а потом явилась в пламени, с ней что-то случилось. Демиург пересоздал ее, как он пересоздал привычный мир: испещрил высь сверканием кинжалов, выпустил в небо крылатых коней, распростер лапищи ветра, для которых нет преград и тяжести. Он прошел крутыми шагами и кинулся в реку, забрав с собой мегатонны воды, так, что небесные пространства стали пустынны и наги. Это прыжок сверху вниз, в реку и еще ниже, в овраги, и еще дальше, дальше...
Они были порознь, Она Ему была дана на гигантской ладони, а теперь они вместе, за руки взявшись, прильнули к мохнатому ветру седому. Как они увидели, что ветер - седой? В высверках слепящих молний? Прикосновение к нему тепло и приятно, как к теплому, нежному, любимому животному: они - дома! Этот дом родной и "огромный. Они счастливы, им всё ведомо и ясно. ЭТО их способ существования, ЭТО настоящая, желанная, единственно возможная жизнь!
Они - "блаженные", посетившие "мир в его минуты роковые". Но они же низвергнуты в земную жизнь. И вновь разделены. Ее глаза для Него непонятны.
Но память о подлинной жизни им оставлена, и только она дает силы быть з д е с ь, хотя душа рвется к родному огромному дому - туда...