Я наслаждаюсь, сидя на низком деревянном крыльце, согретом августовским закатным солнцем. Таежный запах, приправленный мазутом и куревом, щекочет счастливые ноздри, достает до самых потаенных клеточек мозга.
Взгляд тонет в теплом золоте широкого поля, таинственной зелени могучего леса, в космической бездонности синего неба…
Он сидел рядом, широко расставив ноги и, подперев локти коленями, медленно втягивал и выпускал замысловатые клубы серо-сизого дыма. Вальяжные завитки и кольца лениво играли в колыхающемся воздухе и постепенно рассеивались, подобно утреннему туману.
За его спиной стоял пузатый тряпичный рюкзак, стянутый плотным шнурком-канатиком. Я знала, что там. Самым любимым была потертая алюминиевая фляжка с остатками терпкого черного чая со вкусом тайги! Почему чай дома в кружке, точно такой же, был не так вкусен? Сразу в голове несется мысль –потому что он не был в лесу, а здесь он горячий гулял по лесу за спиной человека, трясся по кочкам на машине и, когда крышка фляжки не однажды отвинчивалась, он раз за разом вбирал в себя всю тайгу: с витыми корнями деревьев, тонкими длинными или мощными короткими стволами, щедрой землей, хвойными колкими иголками и мягкими тонкими листьями , разноголосьем трав и птиц, водами, живностью… Часто в эту великолепнейшую симфонию добавлялся лай собак, человечьи разговоры, шум техники.
Иногда он тут же, на крыльце, разворачивал бумагу с кусочками копченого сала, бывалым хлебом и четвертинками пахучего лука, который уже не слезил глаза, но этим делался еще вкуснее. В такие моменты на широком деревянном тратуаре, примыкающем к крыльцу, родной лохматый белый Саян и, дремавший было на нем, черно-белый кот Васька – вытягивали носы в поисках дивного запаха, Саян в добавок звучно шлепал косматым хвостом , чтобы на него наверняка обратили внимание)
Ели вы что-то вкуснее, пили? Что это было?
Хмм… Разве только собранная собственноручно, минут десять назад, в высокий стакан земляника, залитая холодным молоком со вчерашней вечерней дойки. Магический аромат знойного спелого лета окунается в мягкую белую освежающую прохладу…! Мы черпаем из глубокой чашки чайными ложками, чтобы насытиться удовольствием.
Или – холодная, мелкими хлопьями простокваша, любовно выбранная среди прочих, почти десятка стоявших на веранде полных банок. Крупными хлопьями мы с сестрой не любим – она кислит, а эта мягкая и, с парой ложек сахара, вкуснейший десерт! Сметану сверху почти всегда собирала аккуратно столовой ложкой старшая сестра, потому что у нас аккуратно не выходило, а она не любила, когда в простокваше были кусочки сметаны)
Конечно. Хлеб! Мама его пекла, когда за окном хрустящие звездные или стелящиеся пуховые зимние сумерки, а в кухне – уютный желтый полусвет от лампы-керосинки. Еще мякишь толком не взялся, а мы, обжигая пальцы, отрываем крошками и скорей в нетерпеливый рот, припивая холодным молоком или горячим какао. Особым наслаждением было ждать, когда хлеб испечется: сначала наблюдая, как догорает огонь сквозь узкую длинную дырочку возле самой дверцы печки, потом как он там поднимается и постепенно весь дом заполняет чудный дух!
Кажется я не скажу в конце концов, что из этого было лучше всего, потому что все это было лучшее для меня, потому что это в моей крови, потому что взрослые-они из детства.
Он курит*, прищуривая иногда глаза, смотрит вдаль. Смеется, рассказывая мне что-то и сигарета* прыгает в уголках губ. – Вот оно как бывает… Всяко, всяко бывает, доча.
Солнце совсем низко. Долго молчим словами, глядя в неизведанную бескрайнюю даль.
*курение вредит вашему здоровью