Взаимоотношения помещиков с крестьянами всегда складывались сложно. Это было не просто классовое неравенство по принципу "бедные и богатые". Это были по сути два разных народа кардинально разных жизненных укладов, живущих бок-о-бок, порой даже говоривших на разных языках. Между ними постоянно громоздилась гора противоречий и непониманий.
Бисеровский помещик Дмитрий Евграфович Поливанов предпринимал недюжинные попытки преодолеть стену отчуждения между высшим и низшим сословиями. И в итоге он в этом деле удивительно преуспел.
Указ царя Александра I-го "О вольных хлебопашцах" от 1803 года многие помещики с прогрессивными взглядами, к которым относился и Дмитрий Евграфович, встретили с большим энтузиазмом. Этот указ был одним из первых шагов на долгом пути к отмене крепостного права, которое произошло лишь в 1861 году. Согласно указу 1803 года помещики получили право (только право, не обязанность) освобождать крепостных крестьян вместе с земельным участком. Указ о вольных хлебопашцах имел важное значение: в нём впервые утверждалась принципиальная возможность освобождения крестьян с землей за выкуп.
Но энтузиазм быстро улетучился. За все 25 лет царствования Александра I-го указ был применён лишь в 161 случае к 47 153 крестьянам. Это была капля в море, меньше чем пол-процента. Помещики не спешили расставаться со своей собственностью, за счет которой они собственно и жили. На свободу отпускались как правило уже пожилые слуги из дворовых, отслужившие барину всю свою жизнь верой и правдой или редкие счастливчики, разбогатевшие на торговле, которые смогли скопить денег и выкупить волю у барина.
Из редких случаев освобождения от крепостной зависимости целой деревни вместе с землей лишь один имел место в Даниловском уезде Ярославской губернии. И этот пример на счету Дмитрия Евграфовича Поливанова. Бисеровский помещик объявил Максимцево деревней "вольных хлебопашцев". Эта деревня существует и поныне - рядом с деревней Федурино.
Прошение об освобождении крестьян было подано Поливановым вероятно сразу после выхода указа, но в силу оно вступило уже перед самой войной 1812 года. С тех пор крестьяне этой деревни стали именоваться "вольными хлебопащцами".
Но за красивым фасадом сказки о свободных земледельцах деревни Максимцево скрывается неприглядная картина. Анализ архивных документов показывает, что к моменту освобождения деревни там уже никто не жил. По данным ревизии 1811 года все местные, коренные жители деревни были волею помещика переселены в соседние деревни - в Аркатово, в Ломки, а одна семья вообще отправилась на новое место жительства в далекую Саратовскую губернию.
Сначала у Поливанова была идея завести совершенно новую деревню на соседней пустоши Смысловке и заселить ее отпущенными на волю. Но затем помещик отказался от такой идеи, оказалось слишком трудоёмко. Крестьяне отказывались селиться в лесу. Тогда он принял решение создать образцовую вольную деревню на основе уже существующей деревни. Выбор пал на Максимцево. Помещик выселил из неё всех жителей и стал заселять туда новых, "вольных".
Дома по всей видимости перевозили с места на место. Семьям переселённых пришлось разбирать свои избы и собирать их на новом месте. Трудно даже представить сколько хлопот доставила крестьянам такая затея.
В итоге, в пересчете на души, Поливанов отпустил на волю лишь три крестьянских семьи:
1. Галахтиона Степанова с сыном Алексеем из деревни Ломки.
2. Фёдора Евсевьева с сыновьями Андреем и Семёном из Аркатова.
3. Прокопия Петрова из деревни Спицыно.
Крестьяне были освобождены вместе с женами и детьми. Все они были поселены в опустошённое, очищенное от крепостных Максимцево. Впоследствии эти семьи быстро разрослись и уже в двадцатые годы 19 века в деревне числилось уже 8 дворов "свободных хлебопашцев".
Государство долго не понимало, что делать с этим "новым сословием". В 1848 году их особый статус отменили и их попросту включили в состав обычных государственных крестьян ведомства коллегии экономии. В конце 20 века в Максимцеве насчитывалось уже 15 дворов. Во многих из них жили потомки тех трёх освобождённых Поливановым крестьянских семей.
Местные крестьянские фамилии - Прокофьевы, Канарейкины, Старостины, Лобовы. Прокофьевы ведут свою родословную от того самого освобождённого Прокопия Петрова. Старостины ведут родословную от поливановского старосты Тимофея Исаева, выходца из Ломков.
После освобождения наиболее предприимчивые крестьяне недолго "свободно пахали землю". Вскоре они отправились в отхожие промыслы в столицы и занялись торговлей и ремеслом. Основным занятием местных крестьян до революции стало "гусашное дело".
Гусашники из Максимцева
Гусачники - это торговцы дешёвыми сбоями, специализировавшиеся на ливере и мясной требухе. Гусак - внутренности убойного животного, состоящие из дыхательного горла, легкого, сердца и печенки. Названо так по сходству формы этих потрохов с фигурой летящего гуся.
Гусашники - короли фастфуда и стритфуда позапрошлого века. Они были главными поставщиками мясного товара для обжорных рядов и лоточников старой Москвы.
Гусашники не только торговали мясной требухой, но и готовили из нее съедобную уличную еду. Заплатив за то, что осталось от коровы после разделки мясником, они при помощи малоаппетитных манипуляций превращали все, что были теоретически съедобным, в пищу для бедняков. Из головы вываривалось сало и мясо со щек («щековина»), кости с ошметками мяса шли на холодец, печенка, мозги, язык, рубец (желудок), горло и легкое варились и продавались в натуральном виде.
Вот как описывает процесс оптовых закупок знаток петербургского «дна» журналист и краевед Анатолий Бахтиаров (1851−1916):
«По вечерам к гусачнику приходят торговки из обжорного ряда — с маленькими тележками, на которых утверждены деревянные ящики для склада мясных продуктов, а спереди тележки приделана палка для возницы. Закупив провизию, торговки везут ее на себе домой, где в русской печи, в огромных чугунах, изготовляют хлебово для обжорного ряда. Рано утром торговки отправляются в обжорный ряд, каждая их них везет на себе в тележке разные продукты. Чтобы хлебово не расплескалось, чугуны приносят на рынок бережно на голове. Обжорный ряд помещается на Никольском рынке и представляет собою 12—15 деревянных засаленных столов, над которыми возвышается старый, утвержденный на столбах навес, защищающий гостей от непогоды».
Проходило через этот рынок, по подсчетам Бахтиарова, около 5 тысяч человек в день.
«На столах навалены груды гусаков, сычугов и рубцов. Тут же стоят огромные чугуны, тщательно обверченные тряпками, чтобы кушанье не остыло. Какая-то торговка торгует пирожками, начиненными щековиной. Бабы-торговки с особенным старанием заманивают посетителей на свой стол, искусно выкрикивая каждая свой товар. Поминутно слышны звонкие голоса торговок, раздающиеся среди невообразимой сутолоки разношерстной толпы.
- Сычуги, сычуги горячие!
- Горло хорошее, горло!
- Рубец свежий, душистый!
- Кишки молодые, кишки!
- Эй, молодец, поди сюда: у меня щековина вкусная!
Разношерстная голытьба покупает незатейливые продукты на 2 и даже на 1 копейку и посыпает солью, которая при этом полагается даром. На другом конце стола, запасшись копейки на 2 хлебом, гость садится за стол и получает какую-нибудь незамысловатую похлебку, в которой по пословице «крупина за крупиной гоняется с дубиной».
Торговля шла в гору. В Максимцеве до революции жили богачи. Тимофей Афанасьевич Старостин держал гусашную лавку в Москве. А Иван Васильевич Прокофьев торговал гусашным товаром в Санкт-Петербурге. Все деревенские мальчишки с юных лет работали в этих мясных лавках мальчиками-работниками. Начав с требухи, максимовцы переходили на более высокий уровень торговой иерархии. В 1897 году крестьянин Василий Фёдорович Канарейкин держал трактир в Петербурге, а его брат Иван Фёдорович даже открыл в столице галантерейный "суровский" магазин. Крестьяне в Максимцеве жили крепко, строили в деревне красивые, высокие рубленые дома с резными наличниками и мезонинами.
Спасибо, что дочитали до конца. Продолжение следует. Ставьте нравлики, подписывайтесь на канал!