У меня в переписке с дочерью может быть такое: «Нашёл мёртвую сову. Свежую. Позвони, покажу»
Это нормально. Надо просто знать контекст.
Я часто убегаю в лес, к зайчикам, совам и дятлам. Ну, а дочь увлекается всякими поделками. Как-то само собой срослось: меня назначили дилером природного материала. Только не надо представлять себе банальную корнепластику. Кривые палки, гербарий и жёлуди – давно пройденный этап. Детский лепет. Теперь на верстаке лежит череп лося и набор юного патологоанатома. У неё в принципе не комната подростка, а мастерская таксидермиста. Вываренный в химикатах скелет косули укоризненно смотрит на посетителей пустыми глазницами. Бычий череп из-за рогов не влезал в ведро , а то и его бы выварили. Так что по сравнению с прочими творческими проектами клочок дохлой птицы – безобидный каприз.
Короче, созвонились, дочь говорит – бери что есть, дома отсортирую. Пригодится для оберегов в этническом жанре и прочего колдунства. Так что я как был – в лыжах – так и сел в кучу перьев. Процесс отбора осложняло то, что кто-то хищный нашёл будущую поделку раньше меня и вывернул её наизнанку. Сова пухом внутрь уже не птица, а какой-то издевательский сюрреализм… Вдобавок всё смёрзлось… Но я-то ищу красивые пёрышки. Чтобы было удобней выбирать, пытался просеивать и сортировать этот неаппетитный паззл. Медитативное занятие. Со стороны, наверное, казалось, что в кустах кто-то увлечённо потрошит подушку.
И вдруг залаяла собака.
Когда я обернулся, на меня неслось вприпрыжку по сугробам что-то косоглазое, возомнившее себя атакующим демоном. Полкило рычащей ярости. Смерть на тоненьких ножках. Общий образ адской гончей не портил даже гламурный розовый комбинезончик.
Любой чихуахуа уверен, что он по природе своей матёрый шерстяной волчара, а вовсе не матерное недоразумение.
Вслед за зверюгой спешила на лыжах его хозяйка.
– Только не трогайте Мусика! – взмолилась она почему-то. Мусик тем временем с разгона угодил лапами в сову, вдохнул пух и закашлялся, не переставая лаять. Звуки, которые он издавал в этих злобных судорогах, стали ещё более демоническими. Хозяйка решила, что её ручное чудовище при смерти и завопила. Я стоял столбом посреди опадающего в снег оперения и не решался вмешаться в драму.
Косоглазый Муся наконец прокашлялся и от неожиданности замолчал. Один его глаз тревожно смотрел на восток – туда, где за сопками, тайгой и степями раскинулась его далёкая прародина. Второй глаз внимательно наблюдал за моей лыжной палкой. Мы не шевелились.
– Нельзя! Мусенька! Нельзя! – мадам подхватила своего сатану и как-то бочком, бочком, по-крабьи начала отступать от меня и бренных останков совы.
– Знаю, выглядит странно, – говорю, – Но это я не себе, я для дочери…
И тут она снова рванула – на этот раз не оглядываясь. Никогда бы не подумал, что мадам способна развить такую скорость, тем более, с одной лыжной палкой. Во второй руке у женщины безвольно мотался Мусик, нелепый в своём розовом трико.
