Уважать стоит не только старушку, как когда-то написал в своем стихотворении «Одна рифма» Сергей Михалков. Старость – это источник мудрости и жизненного опыта. Когда ты знаешь ответы чуть ли не на все вопросы (правда, при этом, тебя никто ни о чем не спрашивает).
Опытные и знающие кадры ценились всегда и во все времена. Особенно, в смутные (когда не знали, что делать).
В истории нашей страны и армии было немало «рубежных» вех, когда одна эпоха сменялось другой. Такой, в частности, был 1874 года, когда в России вводилась всеобщая воинская повинность.
Та, старая, рекрутская армия, безвозвратно канула в лету, а вместе с ней и все те принципы, на которых она до этого существовала. Отныне необходимо был строить новую…
****
Но, вот, как, и, главное, с кем – никто толком не знал.
Получалось, что «на пенсию» отправлялись те самые кадры, которые и должны были транслировать познания новому поколению военнослужащих.
Естественно, хотелось начать с «чистого листа», но кто тогда и как будет передавать накопленный опыт? Как будет вестись боевая подготовка, которой раньше практически не уделяли должного внимания?
Кто, в конце концов, за это самое будет отвечать (т.е. нести ответственность)? С кого, так сказать, спрос?
В общем, вопросов было больше, чем ответов и многие подчас страшились этой неопределенности. Раньше в армии существовала преемственность поколений. При сроке службы в 25 лет (даже, если чуть меньше – уже не так важно), ответственность за молодых солдат ложилась на стариков; те порой пестовали их как собственных детей и соответственным образом воспитывали (в т.ч. и кулаками). Офицеры боевой подготовкой нижних чинов практически не занимались – для этого существовали фельдфебели и те же самые «дядьки» из нижних чинов.
У командного состава были совершенно иные заботы….
Летописец 179-го пехотного Усть-Двинского полка так описывал это беспокойное и непростое время:
«… Седые усачи-солдаты сразу сменились безусою молодежью.
Старые, молчаливым казармы, в которых раньше изредка раздавались короткие, резкие команды вахтеров или тихая, боязливая и унылая песня подневольного крепостного старика-солдата, ныне наполнились веселыми говором и песнями юношей.
Роли сразу переменились: раньше седой старик-солдат трепетал перед безусым мальчиком-офицером, ныне молодой парень, новобранец, стали в подчинение людей преклонного возраста, суровых, требовательных, но полных традиций глубокой верности Престолу и Отечеству.
Призадумались старые и молодые офицеры; представленные самими себе и пугливо озираясь на неполные крохи своего военного образования, которое должно было развиться само собою, по раз навсегда заведенному механизму службы, они внутренне сознавали всю неполноту своих сведений для самостоятельного руководства обучением будущих сил Государства, доверчиво и уверенно признавших их авторитет.
Полагаться на прежний порядок службы было невозможно, старых унтер-офицеров скоро должны были сменить новые малоопытные; требовалось звание, и волей-неволей пришлось серьезно взяться, хотя бы за изучение уставов.
Но и это дело требовало времени, а времени не было…»