...
Спецгруппа задерживалась. Федор Павлович, стиснув зубы и превозмогая жгучую боль, потянулся к упавшему на пол шприцу.
Ольга Даниловна с хищным азартом наблюдала за прерывистыми и шаткими движениями раненого супруга, готовая в любой момент перехватить шприц. Ей были интересны его действия так же, как кошке интересна мышка, тщетно пытающаяся сбежать, но вновь и вновь оказывающаяся в мягких лапах с цепкими когтями.
Не удержав равновесие, Федор Павлович грузно рухнул на пол, его раненая нога почти не слушалась, лишний вес сковывал, от боли темнело в глазах. Губы Ольги Даниловны изогнулись в презрительной усмешке, светло-голубые глаза пристально следили за каждым движением Семенова.
- Федя, зря стараешься! Пойми, ты проиграл. Я достаточно давно знаю о секретной кнопочке на твоих часах. Твоя спецгруппа не доберется до нас. Здесь все тщательно продумано мной и просчитано. Прости, я не могу поступить иначе! Я тебя предупреждала! – ее бледное лицо преобразила маска искреннего сочувствия.
Пухлые пальцы политика почти дотянулись до заветной цели. Ольга Даниловна улыбнулась и стремительно подхватила шприц. Она небрежно потрепала обессилевшего супруга по плечу и легко закружилась в ритме известного лишь ей вальса, любуясь на результат своих многолетних исследований, сохранившийся в целости и сохранности, не смотря ни на что.
Семенова ликовала. Приказав своему человеку присматривать за Федором Павловичем, Ольга Даниловна элегантно переоделась в чистый белый халат и поменяла испачканные перчатки на стерильные. Она бережно взяла в руки шприц и с прежним безудержным интересом взглянула на полулежащего и обездвиженного психиатра…
Роман сквозь полуприкрытые веки различил склонившуюся над ним мутную расплывающуюся тень в ослепляющем свете белых ламп. Тень тянулась к нему и тягуче шептала:
- Ты убил мою дочь! Ты заплатишь за это!
Вскоре он почувствовал прикосновение тонких цепких пальцев к плечу здоровой руки…
Оглушительный грохот взорвал звенящую тишину. Кресло пошатнулось, но устояло. Свет белых ламп резко погас. Сквозь треск и гул, раздался пронзительный женский крик. Что-то тяжелое рухнуло на грудь Роману и яростно вцепилось в плечо сломанной руки, внезапная боль повергла в шок. В ту же секунду сознание резко прояснилось, и Воронов обнаружил прямо перед собой неподвижные светло-голубые глаза Ольги Даниловны. С ее бледного лица исчезли маски, обнажив тонкие и нежные черты. Роман вглядывался в них, потрясенный свершившимся. Через мгновение окружающее помутнело. Пространство застелила плотная пелена, сквозь которую к доктору двигалась вязкая бесформенная тень. Она тянула к нему свои длинные конечности и жутко шипела:
- Ты убил мою дочь! Ты убил мою дочь! Ты заплатишь за это!
Тень приблизилась, ее ледяное дыхание обожгло кожу. Липкие конечности сжали горло доктора, дыхание прервалось…
***
Роман пришел в себя в светлой просторной одноместной палате. Он свободно лежал на функциональной кровати. Его сломанная рука была загипсована, от здоровой руки тянулась силиконовая трубка к штативу с закрепленным флаконом, наполненным прозрачной жидкостью.
Воронов с трудом разлепил тяжелые веки, спокойный естественный свет не раздражал глаза. Сквозь приоткрытое окно слышалось пение утренних птиц.
Дверь раскрылась, и в палату вошла молодая медсестра. Она тихо направилась к Роману и осмотрела его. Взглянув в его глаза, девушка вдруг резко отшатнулась. Воронов прикрыл веки.
- Я хочу пить, - почти беззвучно прошептал он.
Медсестра кивнула и покинула кабинет. Вернулась девушка через несколько минут со стаканом воды, но не одна. Следом за ней в палату въехал Федор Павлович на кресле-коляске.
- Ну, здравствуйте, Роман Константинович, – металлический голос Семенова прозвучал резко и громко. Воронов вздрогнул, а затем глубоко вдохнул и выдохнул в ожидании продолжения.
----
События и имена героев вымышленные. Любое совпадение случайно.
Продолжение: