Продолжение.
Пленные сидели два дня без пищи вместо коммунистов в «магазине-тюрьме», где не было воды, тепла, туалета и вентиляции. Прогулок не давали, такие же создали условия, как [они –] коммунистам. […]
На третий день члены ревкома решили побеседовать с пленными в большом зале ревкома. Товарищ Орлов приказал привести <…> . Попов и члены ревкома вышли из кабинета, увидели своих соседей, поздоровались. Седельников, назначенный выяснять личности пленных, доложил: – Это наши земляки-соседи, сами расскажут, как сдались в плен.
Рассказывать начал Фёдор Тютрин:
– Мы с братом Ильёй и сыновьями с начала боя убежали в баню на берегу озера, там дождались конца боя, свои пики поломали, красноармейцы пришли, мы руки подняли.
Стал говорить Егор Иванов:
– Мы с группой спрятались в Новой церкви, с появлением солдат подняли руки. Оружие у нас аховское: старые дробовики, самодельные пики и мужицкий кулак, много не навоюешь.
– Что же сейчас желаете?
– Когда мы сидели в этой душегубке, где умертвляли коммунистов, стало ясно: война белогвардейцев, купцов, кулаков и священников обречена на провал и поражение. Мы дадим письменное обязательство, что против советской власти воевать не будем и помогать Красной армии обязуемся.
Александр Иванович Попов обращается к членам ревкома:
– Наша партия и советская власть стоит за народ, не карает тружеников земли. Если наши земляки-соседи добровольно сдались в плен, испытали на своей шкуре застенки, где мы находились накануне смерти, давайте им простим их злодеяния, которые они совершили не по своей воле. Они расскажут сотням, тысячам таких же обманутых мужиков правду о советской власти, о Ленине и будут заниматься честным трудом на нашей священной земле.
Члены ревкома поддержали предложение Попова. Пленные выразили большое сибирское «спасибо» и разошлись по своим хатам с радостью.
В конце марта мятежники с боем [вновь] захватили Суерское. Ревком вместе с отрядом внутренней охраны вынужден был оставить село и двинуться в сторону Ингалинской волости, занять оборону в деревне Коклягиной. Мятежники решили послать своих парламентёров руководству ревкома в Коклягину, но побоялись кого-либо из своего руководства послать. Желающих тоже не нашлось. Тогда Клевакин предложил послать из числа пленных «красавицу» -жену Седельникова Татьяну и сына Попова, который отцу в тюрьму передачу носил: «От моих побоев, наверно, поправился, раз несёт караульную службу с винтовкой у коммунистов. Верно, братцы!».
Не теряя времени, составили письмо, в котором требовали от ревкома добровольно сдаться в течение суток. Привели в свой штаб жену Седельникова Татьяну, действительно – «красавицу», украшенную синяками, со слезами на глазах. Предложили поехать в ревком с пакетом за пятью сургучными печатями в качестве парламентёра. Татьяна ответила:
– Я комсомолка, а не предатель.
– Мы тебе жизнь гарантируем и мужа помилуем, с тобой вместе посылаем сына председателя Попова.
– Если сына Попова, то я согласна.
– Ну вот, – сказал Клевакин, – парламентёры есть. Осталось только хорошего коня в розвальни запрячь и получше одеть. […] Вместо пропуска у вас будет белый флаг на длинной палке. [Как] будете подъезжать к деревне, поднимите выше. Это означает, что едут парламентёры, а парламентёров не стреляют, только завязывают глаза при входе на территорию и в штаб противника. Татьяну и Аркадия одели в тёплые шубы. Татьяне дали пакет в руки, проводили на окраину села, лошадь была рыжая с белой лысиной на лбу, сытая, кнута не требовала. Аркадий сказал: «Ну вот, Татьяна, мы с тобой стали парламентёрами, как на настоящей войне у Кутузова».
[Пока] ехали двенадцать километров, смотрели друг на друга и спрашивали, что нам скажет ревком? […] Деревня Коклягина стала на виду. Вдруг из густого колка-леска выскочил всадник, закричал: «Стой, кто едет? Документы?». Аркадий не растерялся, поднял белый флаг. Из колка ещё прискакало двое. Татьяна ответила, что они везут пакет ревкому. Один всадник развязал свой вещевой мешок, достал полотенце, завязал глаза Тане, а Аркадию подняли большой воротник шубы и завязали верёвочкой. Потом всадник взял коня за повод и повёл в деревню Коклягину. […]
Привели их в ревком, развязали глаза, узнали, начали обнимать, готовить чай. – Каким чудом попали?
– Не чудом, а на рыжем хорошим коне.
Татьяна вручила бандитский пакет тов. Орлову. Он крикнул:
– Александр Иванович, твой сын приехал вместе с Таней, а мы её за упокой считали. Правда, у неё нет прежней красоты и алой краски на лице, но синяков достаточно. Давай, Таня, рассказывай своим подругам, что пережила. Мы будем совещаться и писать ответ. […]
Александр Иванович обнял сына, по-отцовски поцеловал, спросил:
– Обратно поедешь к мятежникам?
– Куда деваешься, папа, надо ехать, живём мы для людей только раз в жизни.
– Сынок, вот тебе ручной пулемёт и два диска патронов, отдашь бандитам и скажешь, что прихватил втихаря для вас, за это тебя бить не будут. Члены ревкома написали ответ:
Господа мятежники, бывшие белогвардейцы, торговцы, кулаки-мироеды, ваша песенка спета, разбой ваш скоро будет ликвидирован. Красная армия била вас не один раз. Народ на стороне Советской власти, за Ленина. У вас остались считанные дни до полного поражения. Не теряйте времени, бросайте оружие, сдавайтесь органам ВЧК. Добровольная явка с повинной облегчает меру наказания за зверские убийства и грабежи. Ультиматум ваш отклоняем. Наступление начинаем и требуем наших пленных освободить, семьи коммунистов, активистов не мучить и не грабить. – Ревком.
Запечатали в конверт и отправили парламентёров обратно.
Приехали в штаб мятежников. Таня отдала пакет Фунину. Аркаша подошёл к Роману Клевакину, доложил, что привёз ему подарок от коммунистов, втихаря прихватил у них ручной пулемёт с патронами, в санях лежит. Роман вышел и взял пулемёт, вернулся и сказал: «Молодцы парламентёры, снимите шубы, идите отдыхайте».
Они сразу же вышли на окраину села и огородами прошли в условленное место к дяде Данило на сеновал, там и дождались прихода Красной армии.
На понедельник 21 июня 1921 года Суерский волостной военно-революционный комитет всем школам населённых пунктов волости разослал приглашения на волостную конференцию учительского персонала с повесткой дня: итоги [прошедшего] учебного года и подготовка школ к новому учебному году.
В воскресенье перед учительской конференцией погода стояла изумительно хорошая, день ясный, тёплый, но не жаркий, ветерок чуть-чуть колышет веточки в садах возле домов. Взрослые отдыхали на завалинках, скамейках возле ворот у дома. Молодёжь ходила в венках из берёзовых веток, украшенных весенними полевыми цветами: таков был обычай в день религиозного праздника Троица.
Вечером Зоя Александровна Попова вместе с подругами-комсомолками Зиной Тихоновой, Зиной Шутовой и другими организовала среди молодёжи викторины на антирелигиозные темы, а потом танцы, хороводные игры. Молодёжь веселилась, пела народные песни. В полной тишине они далеко-далеко уносились за пределы Суерского, особенно к северу по течению реки Тобол. Влюблённые парочки уходили на правый берег Тобола в большие заросли ивы, сирени, черёмухи, садились на мягкий зелёный ковёр и слушали нежный свист соловья. […]
Официального объявления о ликвидации мятежа не было, но часть бандитов, несколько сотен человек добровольно явились с оружием в руках, которое сдали органам милиции и заявили, что их «вожди» – кулаки и торговцы – обманули, семьи их окончательно разоряются. Скитание по сибирским лесам привело к заболеваниям, надоело своей кровью кормить вшей и комаров. Александр Иванович взял от них заявление, рассказал им последние законы советской власти. Распорядился вернуть им конфискованное имущество и землю. Это говорило о том, что кулацкому мятежу наступил конец.
Главари из зажиточной кулацкой верхушки села Суерского Иван Мальцев, Фёдор Фунин, Роман Клевакин, Александр Удальцов, Егор Колунин, Фаст Степаненко, священник Андрей Астрахов и Щукин скрылись в сосновых лесах в пределах деревни Липихина, вынашивая план последнего налёта на Суерский волостной военно-революционный комитет . Разработанный план налёта бандиты решили привести в исполнение в 19 часов дня 21 июня 1921 года.
Для реализации плана бандиты начали стягивать мятежников в сосновом бору вблизи окраины Суерского. В сосновой Богородской роще выставили дозоры, чтобы можно было видеть, кто идёт и едет из села в деревню Колунину (она же старая Губина) по большой дороге, идущей из села Суерского в город Курган. В 6 часов утра кулацкие главари командировали небольшой отряд для налёта на Колунину с расчётом отвлечь внимание волревкома от села. В это время главные силы мятежников могли бы с трёх сторон напасть на Суерское, на членов волревкома, их семьи, а четвёртая сторона была прикрыта водным препятствием реки Тобол.
Сельский совет деревни Колуниной немедленно информировал волревком о налёте бандитов и запросил военной помощи. Александр Иванович Попов вместе с начальником милиции Андреем Черноковым [далее в тексте назван Черпаковым. – Ред.] дали указание командиру отряда внутренней охраны выехать в Колунину. Отряд внутренней охраны галопом проскочил по дороге возле Богородской рощи. Дозоры из рощи доложили [об этом] главарям бандитского налёта Мальцеву, Фунину и Щукину. Фунин, потирая руки, с улыбкой сказал: «Теперь Попову, его членам, да всему поповскому роду и ревкому будет амба, всех сегодня нужно кончить. Подумаешь, правители нашлись, всю землю у нас забрали. Какие мы кулаки? Возле нас десятками голытьба кормилась круглый год. Если бы не мы, все они подохли бы, какие они работники? Лодыри, лентяи, мы только их терпели. Что я за кулак? У меня всего-навсего был один магазин с промышленными товарами, а второй и считать нечего, в нём только коньяки да виноградные вина тысяч на двадцать. Если я много засевал, так землю мне продавала голытьба, у неё – ни сохи, ни бороны и запрягать некого, разве коров, да и те чуть ходят. Возьмите моего зятя Ивана Мальцева. Какой он кулак-мироед? Самый настоящий труженик. Имеет всего один магазин скобяных товаров и железа, кроме покрытия транспортных и других расходов накладывает только 80–100 процентов. Разве это преступление? Пусть поедут в город за топорами, напильниками или вёдрами, дороже встанет. Человек привозит, трудится, ему следует спасибо говорить, а его в кулаки записали. Возьмите нашего казначея Романа Клевакина, какой он кулак, у него всего пятнадцать лошадей, двадцать пять дойных коров, десятка три-четыре овец, свиноматок пяток, ну да в банке лежало несколько тысяч рублей. Всё нажил он трудом, что ему помогали два годовых работника, да прихватывал он на уборку урожая человек шесть-семь. Это не кулак, а исправный крестьянин, всё есть, в люди ни за чем не пойдёт ».
Людмила Ивановна, жена Фёдора Фунина, – они жили на второй улице, против Попова, – перед обедом прибежала к ним и говорит: «Софья Алексеевна, я сейчас получила весточку: наши мужики (она мужиками называла кулацких бандитов) сегодня приедут. Вот ироды, что только делают, жили бы да жили, нет: воевать надо! […] Я как-то стала говорить своему Феде, что он встал на неправильный путь, как он на меня закричал, затопал, схватил плеть и закричал: замолчи, сволочь, изобью и костей не соберёшь! Думаю, чёрт с тобою с дураком, только меня мучаешь. […]». Раньше тоже Людмила Ивановна сообщала Софье Алексеевне все весточки, получаемые от мужа из отряда бандитов. Софья Алексеевна пошла на улицу, нашла игравшего с мальчишками сына Аркадия. Послала его в ревком сказать отцу. Ревком находился в центре села в поповском доме на берегу реки Тобол. Аркадию нужно было бегом бежать около километра. Аркадий прибежал в ревком, отец его в это время стоял на трибуне и делал доклад. Зоя увидела запыхавшегося братишку, в мокрой рубашке от пота. Подошла к нему спросила: «Что случилось?». Аркадий ответил: «Бандиты едут, была Людмила…». Повернулся и убежал купаться в реке Тобол. Оставленные отрядом охраны дозоры на краю села с трёх сторон были уничтожены засланными бандитскими лазутчиками изнутри села. Без единого выстрела вооружённые до зубов главари бандитов со своими отрядами мятежников, впереди – священник Андрей с распущенными по ветру волосами на сивояблочном коне, в левой руке крест с нагайкой, в правой руке обнажённый острый меч, а под чёрной рясой за поясом заткнуты пистолеты и гранаты, – ровно в 12 часов дня с трёх сторон с криками «ура» ворвались в село Суерское. Бандиты расставили свои отряды по заранее продуманному плану. Отряд из Богородской берёзовой рощи должен захватить дома члена ревкома Осипа Орлова. Отряд Щукина и Егорки Колунина захватывает дом председателя ревкома Попова. А главные силы под руководством попа Андрея, Фунина, Клевакина, Мальцева и др. должны были овладеть зданием ревкома. Главари без боя окружили здание ревкома. Участники учительской конференции бросились бежать кто куда. Первым выскочил в окно начальник милиции Андрей Черпаков, за ним другие. Бандиты Андрея не знали в лицо, так как он был новый сотрудник ревкома. Андрей показал направление участникам конференции – бежать к реке Тобол. Сам стал бросать гранаты в сторону бандитов. После гранат лёг на землю, открыл огонь из пистолета, а делегаты убегали дальше и стали скрываться за отвесным берегом реки. Бандит Удальцов из-за угла ревкома подполз к Черпакову, в упор тяжело ранил его, раненого обезоружил и оставил лежать на земле. Зоя с комсомольцами Петей, Гришей, Васей Преображенским, Зиной Тихоновой, Зиной Шутовой через чёрный запасный выход [выбежали] во двор [и] спрятались в дровяном сарае, а из сарая перебрались в сеновал скотного двора. На сеновале разобрали дощатый фронтон, выходящий на вторую улицу, осмотрелись, выскочили и побежали дальше прятаться. Попов и Орлов остались на месте – уничтожать бумаги, списки участников конференции, в которых были фамилии коммунистов и комсомольцев. В здание ревкома вбежали Фунин, Клевакин, Мальцев, поп Андрей и др. Окружили Попова и Орлова, стали избивать кто чем попало, а поп Андрей, размахивая нагайкой и крестом, приговаривал: «Тебе, коммунисту, анафема, всему твоему ревкому проклятье». «Стой, ребята! – раздался голос Клевакина. – Так мы можем просто его убить, а нужно так его убить-казнить, чтобы все видели-знали, как идти против нас за советскую власть, устроим всенародную казнь». «Правильно!» – подтвердили Фунин и Мальцев, а поп Андрей добавил: «Казнить его самыми лютыми, медленными пытками, как в аду мучают великих грешников». Вывели Попова на улицу, облили холодной водой и оставили под охраной на несколько минут. Осипа Орлова избили и выбросили в окно. Сказали: «Это не большой зверь, дали ему ума. Пусть живёт и кашляет кровью до самой своей смерти». […]
Продолжение следует.
Публиrуется по: Двадцать первый. Красная весна: Антология архивных и исследовательских материалов о Западно-Сибирском восстании 1921 года / Ред.-сост. Г. А. Крамор. – Ишим: Ишимский музейный комплекс им. П. П. Ершова, 2021. – 672 с., ил. Сборник издан при поддержке депутата Тюменской областной думы В. А. Рейна.
#краснаявесна_1921