Всем привет! Пристегните свои привязные ремни, мы начинаем.
Потемкин Владимир Яковлевич - великолепный человек и большой профессионал своего дела. Известный в отрасли и зарубежных авиакомпаниях летчик. Заслуженный пилот СССР. Командир отдельного авиаотряда N235 ГА, шеф-пилот Горбачева и Ельцина делится своими воспоминаниями.
На борту с первым президентом России
Мой первый полет с Ельциным в Рим получился «гладким», без каких-либо эксцессов. Свита была небольшой. Только и запомнилось, что Ельцин после посадки в Италии поинтересовался, есть ли у летчиков возможность хорошо отдохнуть и посмотреть страну. Нам устроили интересную культурную программу. Такого при Горбачеве не было.
Мой «главный пассажир» — президент РФ (Борис Николаевич предпочитал, чтобы в печати его называли именно так) оказался беспокойным и непредсказуемым человеком. Летать с ним было порой сложно. На погодные условия он не обращал особого внимания.
Как-то зимой после полета в Нижний Новгород возвращались домой. Пурга с таким бешеным ветром пошла, что от трапа «хвоста» не увидишь. А местная горьковская знать хлебосольная и, как водится, очень разговорчивая после приятного ужина. Встали кружком у трапа возле Ельцина и давай: то анекдот, то комплимент президенту. Им - смех, а мне с начальником Приволжского управления авиации Борисом Комоновым не до улыбок. Метеорологи передают, что на подходе такой снежный заряд, что впору возвращаться в гостиницу.
Я к Коржакову:
- Александр Васильевич, поторопи шефа. Иначе ночевать нам здесь. Коржаков что-то сказал Ельцину, а тот словно не слышит...
На трап поднялись, когда уже ни зги не видно было.
В Москве еще похлеще, чем в Нижнем. Когда густой снегопад с сильным боковым ветром, самолет посадить трудно что в тундре, что во Внуково...
А президента при любой погоде надо приземлять, как младенца на материнских руках. Вот тогда я добрым словом вспомнил и Арктику, и Антарктику (В этих местах началась моя карьера пилота). Ту посадку в сплошной метели лицо номер 1 сразу оценило. Ельцин вызвал к себе в салон и вручил нам с командиром наручные часы с надписью «От Президента Российской Федерации».
Переговоры
В конце января 1992 года возил Ельцина (накануне дня его рождения) с большой делегацией за океан на встречу с «семеркой». Тогда пришлось попотеть. По пути должны были сесть в Лондоне. Взлетали в Москве — было солнечно, подошли к Хитроу — туман молочной плотности залил аэродром до самой земли. Видимость — почти никакой. А у нас только для взлета допустима видимость 200 метров, а для посадки надо 800 метров. Диспетчер Хитроу сказал:
- Аэрофлот, видимость ниже минимальной, предлагаю уходить на север к аэропорту Шэннон!
Я вышел в салон, нашел Коржакова:
- Александр Васильевич, доложи шефу, погода ни к черту.
Коржаков блеснул хитрыми глазами:
- Плохие вести предпочитаю не носить...
Я попросил разрешения самому зайти к Ельцину. Президент ужинал в одиночестве. Он был явно не в настроении. Взглянул на меня и, видно, по выражению моего лица догадался, что я к нему с нерадостными вестями, и от этого еще больше нахмурился. Я доложил ситуацию и предложил уходить на запасной.
Ельцин стукнул вилкой по тарелке, затем вытер рот салфеткой и зло швырнул ее в угол салона:
- Я 25 лет летаю и ни разу, ни разу на запасной аэродром не ходил! Мне с Мейджером перед Америкой во как надо переговорить! Понимаешь?! Садиться надо, хоть кровь из носу!
Запас времени у меня был. Приказал командиру покружиться, авось, рассосется. Затем связался с передовой резервной машиной, там был командир эскадрильи Евгений Кочаров. На другой частоте (чтобы лондонские диспетчеры не слышали) говорю ему: «Женя, попробуй зайди». Через некоторое время он докладывает: «Командир, сел!».
Спрашиваю:
- Как видимость?
- Владимир Яковлевич, сесть можно, но видимость, как нам и передают, где-то 175 метров.
А время уже поджимает. Я был уверен в профессионализме экипажа, хорошо знал оборудование аэропорта Хитроу, часто туда летал. Был уверен в навигационно-пилотажном оборудовании нашего самолета и хорошо знал его. Перед каждым таким визитом вместе с экипажем облетывал самолет по специальной программе.
Распределили мы обязанности. Я сел на правое пилотское кресло. В случае чего подстраховывал и готов был уйти на второй круг.
Идем, идем, ничего не видно. Потом мне Коржаков рассказывал, как Ельцин все ходил по салону, а он все уговаривал его: «Вы сядьте, сядьте, Борис Николаевич!», -«Да ничего, еще далеко, видишь облака-то». (А это был приземный туман, он ви- сел где-то на 30 метрах над землей). Президент не успел сесть, а мы мягко-мягко приземлились. Зарулили на стоянку. Я весь мокрый. Хоть выжимай рубашку. Доложил Ельцину о том, что произвели посадку.
Он проворчал:
- А ты все Шэннон, Шэннон. (Запасной аэродром)
- Борис Николаевич, так ведь спина-то мокрая.
- Ничего, ничего...
Много встречающих, куча корреспондентов, после интервью с президентом России все требовали «русского шеф-капитана». Еще бы, в этот период не только никто не садился, но даже никто и не взлетал. Мне было не до общения с журналистами. Я ушел вслед за Борисом Николаевичем. В это время мне больше всего хотелось снять мокрую рубашку и перевести дыхание...
Переговоры состоялись. Мы продолжили свой рейс в США. Перед нами взлетел Мейджер. Мы его обогнали и прибыли раньше. Мейджеру (он летел на Боинге 707) дали маршрут подлиннее, нам - чуть покороче. То, что мы обогнали Мейджера, обрадовало шефа. Но настроение начальства, особенно у Ельцина, как и счастье, переменчиво.
Расписание
Садимся мы на американской военной базе в штате Канзас. Ясная погода. Летчики говорят про такую: миллион на миллион. На небе ни облачка. И вдруг на высоте 150 метров нам говорят: «Аэрофлот, отверните вправо и заходите на посадку с другой стороны. А для меня такая команда - нарушение графика. Я должен точно подрулить в 12:00 к месту церемониальной встречи. Подготовлен трап, дорожка и прочие все вещи согласно протоколу. Остановиться надо строго перед дорожкой. Все это отрабатывается много раз, причем нелегко отрабатывается. И вот меня угнали садиться с другой стороны. Как экипаж ни закладывал виражи, опоздание составило 7 минут.
Ельцин посмотрел на меня как-то недобро и хотя ничего не сказал, но у меня в душе осадок неприятный остался. И тут сработала интуиция. В Лондоне ко мне сели (так положено) два американских полковника-лидеровщика. В их функции входил провод самолета по их территории. Я вызвал начальника базы генерала (фамилию уже не помню) и говорю, мол, президент недоволен, меня угнали на второй круг, да еще приказали садиться не с той стороны. Ваши люди это подтвердят. В результате опоздание, протокол нарушен на 7 минут. Обращаюсь к нему с чисто русской просьбой: «Дайте мне какую-нибудь справку с печатью, чтобы оправдаться за опоздание. Президент любит точность».
Он мне:
- Что вы, «чиф-пайлот», мы такие справки не даем. А заставили вас садиться с другой стороны потому, что по пути захода вашего самолета на посадку внизу на дороге остановилась машина белого цвета, из которой вышли трое. Поэтому служба безопасности решила изменить курс на всякий случай и посадить с другой стороны. Клянчить бумажку дальше было неудобно, и я попросил лидеровщиков сделать соответствующую запись в бортовом журнале, мотивируя тем, что мне неудобно, перед своим шефом за отклонение от графика. Американцы все поняли и в журнале вместе с записью нашего борт-радиста появилась запись лидеровщиков. Как в дальнейшем оказалось, интуиция меня не подвела.
Когда поднялись с базы и легли на обратный путь, в кабину заглянул глава администрации президента Юрий Влади- мирович Петров: «Президент приказал экипаж от полетов отстранить, провести тщательное расследование и наказать виновных. Возглавлять комиссию буду я. Так что готовьтесь...».
Я тут же показал Петрову запись в бортовом журнале и объяснил, что к чему. Юрий Владимирович рванул в президентский салон. Вскоре пришел обрадованный: «Всё, как говорят, замнем для ясности. Извини!».
Меня иногда спрашивают подробности, как летали Горбачев и Ельцин, как вело их окружение. Правда ли, что Ельцин поддавал в самолете? Что могу сказать? Я же не ходил дальше салона, где размещался Коржаков с охраной. Ну, как-то случайно увидел Бурбулиса, расхаживавшего по салону в носках. Всяких рассказов и пикантных подробностей ходило много. Литература по этому поводу имеется. Но я не склонен говорить о том, чего не видел. Ельцин был крутой мужик, даже жесткий, иногда мне кажется, что жесткость граничила даже с самодурством. Судите сами, во время одного и того же визита удостоились похвалы за посадку практически вслепую в Лондоне и отстранение от полетов за посадку со второго круга в Канзасе. Этот случай имел для меня далеко идущие последствия, хотя ни экипаж, ни я были ни в чем не виноваты.
Это лишь малая часть из множества интересных историй. Смело рекомендую к прочтению книгу Потемкина «Записки шеф-пилота двух президентов». В ней повествуется о становлении великого летчика, про полеты в Арктику и Антарктиду и работу в различных ведомствах ГА, про летчиков-асов ну и, конечно, про особенности перевозки первых лиц страны.
———————————————————————
До новых встреч и хорошего полёта!