Из книги "Она"

11.

Пока сумка в руках или у ног, ты еще не приехал. Это ощущение, мало что добавляя состоянию, заставило действовать. Отсюда, с вершины холма, я поискал глазами по своей улице – как птица, выбирающая, куда полететь. Ряд деревьев. Где же те две крыши, которые были видны на космических снимках? Совсем не из космоса смотрел я сейчас.

Я стал спускаться с холма по полевой дороге. Трудно так ее назвать. Позарастали стежки-дорожки не только травой, но и березами. Они разрешили мне оглядеться с вершины поля, а внизу стали уже молодым лесом. Но я помню, куда идти. По этой дороге не раз скатывался на велосипеде к своей улице, даже не крутя педали.

Вошел в улицу с обратной стороны, с поля, с удивлением ступив на асфальт. Я совсем забыл, что улицу заасфальтировали сразу после аварии, чтобы людям стало легче жить. Тогда и водопровод провели, и новые бетонные столбы под электрическими проводами поставили. Словно уговаривали: ничего страшного. Это были странные действия властей, в первые годы после аварии еще не знавших, что все кончится решением о выселении. Люди мрачно шутили по поводу асфальта на разбитой до этого дороге к кладбищу: «Наконец-то». Шутка в одно слово.

Если будет искусство в другом мире, то все черные квадраты, реквиемы, тексты без синтаксиса и с многоточиями вместо слов – предтечи его. Если будет там искусство, то оно прозвучит, как музыка в обратную сторону, сольется из радужного цвета в один белый, напишется словами из конца в начало. Войдя на свою ушедшую улицу, я лишь прикоснулся к этому обратному ходу времени, не в силах, живой, держать его в себе. Лишь прикоснулся. Не дано мне пока идти от нуля в отрицательную сторону по этой шкале с возрастающими минусами. Я лишь подумал об этом, проходя мимо пустых пятен песка вместо крайнего дома, второго, третьего под выросшими, огромными деревьями. Только сравнил себя со сказочным князем, входящим в заколдованный город с застывшими людьми. Здесь было пустынно. И совсем не страшно, до удивления. Спасали обычные сравнения. Было так, а стало… так.

Я увидел наконец первое уцелевшее строение – дом Ганжиных. Увидел обвисшие перекошенные ворота, закрытые на огромный амбарный замок с цепью, услышал мертвую тишину за ними. Старики Ганжины не уехали никуда, не дали разрушить дом и умерли здесь. Дом остался. Что в нем? Сын их приезжает ли сюда? Я подумал об этом, заметив, что отнюдь не примеряю себя к их дому на тот случай, если не найду никакого другого строения. Я чурался его, всегда обходил стороной, потому что жила в нем баба Саша, черная колдунья. Может, это она и сохранила дом?

Напротив был колодец. Выщербленный край бетонного кольца, словно откушенный временем. Застоялась там, внизу, вода. Как во сне, я увидел ее протекающей сквозь пальцы, густой, как кисель. Почему? Я и шел, как во сне, как по Луне, как в сказке – осторожно, тихо, словно боясь потревожить эту тишину. Но любил все так, что знал: еще капелька, еще порыв ветра в вербах – и расплачусь.

Я приблизился к самой тонкой границе между этим миром и тем, другим, бесконечным и вечным. К месту, на котором стоял когда-то мой дом.

Как не совпадает то, что перед глазами, с мыслями! Мысли – ангелы, не принадлежащие видимому миру.

И я заплакал вместе с ними, и мы утешали друг друга этим плачем. Как будто вся моя жизнь была для этой минуты. Вот я здесь, на том месте, где когда-то появился на свет, не надо ничего, кроме этого воздуха над травой, в котором я хотел бы раствориться.