Ещё не так давно заботиться о себе было не то, чтобы нельзя, но лучше потом. Потом, после того, как дела переделаны, цели достигнуты, другие заботой охвачены, вклад в пользу мира и общества внесён. Потому что я — последняя буква алфавита. А потом внезапно тред развернулся в противоположном направлении. Оказалось, что важно любить себя, заботиться о себе.
Нужно. Но непонятно, как. Задачка, сравнимая с той, с которой многие столкнулись в начале девяностых, когда привычное дело жизни перестало вписываться в новые реалии, работа, которая стабильно кормила, перестала кормить. Задачка, сравнимая с той, с которой сталкиваются люди, когда тело утрачивает способность выполнять какую-то привычную функцию. Старое уже не работает, а новое ещё недоступно. Едва ли такую ситуацию можно назвать приятной. Вот и с заботой о себе так же.
Кому-то привычно терпеть или даже не замечать боль, кто-то не ведёт себя к врачу, пока боль не становится нестерпимой, кто-то сутками не спит, кто-то кормит себя по остаточному принципу только после того, как вся семья поела, кто-то терпит то, что не устраивает, кто-то заставляет себя доедать то, от чего воротит, потому что заплачено же... Вариантов нелюбви к себе, вариантов жестокого обращения с собой, способов не позаботиться о себе великое множество. У каждого свои. А надо бы себя любить. А надо бы о себе заботиться. И не только надо. Хочется. Это же совершенно другое качество жизни. Надо бы о себе заботиться.
Надо бы о себе заботиться, но всякий раз вместо заботы проявляешь к себе жестокость: заставляешь себя, игнорируешь, делаешь себе больно. Вредишь себе, потом это замечаешь, и когда замечаешь, начинаешь себя ругать, то есть снова проявляешь к себе жестокость.
Это можно сравнить с поведением родителя, который ругает или даже бьёт ребёнка, который, к примеру, разбил коленку. Ребёнку и так больно. А родитель делает ещё больнее. Не из садистических побуждений, как правило, а в надежде уберечь от повторно разбитых коленок. Только оно не уберегает. А если уберегает, то ценою чего-то очень важного. Например, ценою возможности получать удовольствие, бегая по площадки, играя в догонялки, отдаваясь приятному процессу полностью, а не с оглядкой на гипотетическую возможность споткнуться. Оно просто делает больно. Добавляет боли к той, которая уже есть из-за того, что коленка разбита. А ребёнку в этот момент нужно, чтобы его кто-то пожалел. Просто пожалел. Возможно, обнял. Или, хотя бы, просто увидел бы боль, признал бы. Нужно, чтобы родитель не ругал бы за то, что уже невозможно изменить, ведь оно уже случилось, а проявил бы сочувствие.
Вот так и человек, который ругает себя сам. Ему уже больно. Ему уже плохо. Ну, например, из-за того, что он о себе вовремя не позаботился, раз уж я об этом. Человеку уже больно, а он лишь увеличивает объём этой боли, ругая себя. Как родитель ругает ребёнка за разбитую коленку. А ведь человеку в этот момент очень нужно, чтобы его кто-то пожалел. Просто пожалел. Возможно, обнял. Не ругал бы за то, что уже невозможно изменить, ведь оно уже случилось, а проявил бы сочувствие. Сначала — пожалеть, а потом при необходимости разбор полётов. Но нет. Это очень грустно наблюдать со стороны. Это очень грустно проживать, обнаружив в себе.
Грустно и бессильно. Бессильно потому, что какой механизм обращения с собой есть, такой есть. Ничто не появляется на пустом месте. И невозможно по щелчку пальцев заменить привычный механизм на другой, который получше, как невозможно выдать каждому ребёнку по идеальному родителю.
Казалось бы, выходом здесь будет отказ от того, чтобы ругать себя, лишь увеличивая при этом объём собственной боли. Но загвоздка в том, что на деле это может лишь увеличить этот объём дополнительно. Потому что появится повод ругать себя ещё и за то, что ругаешь себя, а дальше таких надстроек может стать ещё больше.
Но можно начать замечать то, как ты обращаешься с собой небережно, жестоко, делаешь себе больно. Просто замечать. Обращать своё внимание. Потому что где внимание, там энергия, а где энергия, там однажды накипит. Когда накипит, тогда и произойдут изменения.
Да, я обращаюсь с собой вот так. Нет, я не умею иначе. Да, у такого способа обращаться с собой есть причины. Никакой способ не появляется на ровном месте. Любой способ обращения с собой — это адаптационный механизм, который однажды помог выжить. То, что однажды помогло выжить, просто так не отвалится, не исчезнет. Но если этот механизм замечать, обращая внимания на то, какую цену приходится платить за его использование, однажды уровень дискомфорта, уровень энергии поднимется до такого, которого будет достаточно изменений.
Кто-то не умеет завязывать шнурки из-за проблем с моторикой, кто-то боится громких звуков, кто-то не может ходить, кто-то не различает запахи, кто-то — не умеет заботиться о себе. Так бывает. Так бывает и с этим всем можно жить. И можно жить хорошо, если не пытаться заставить себя сделать невозможное, а попробовать приспособиться к тому, что есть. Со шнурками, конечно, проще всего, но и с остальным можно.
С небрежным отношением к себе можно попробовать начать с того, чтобы себя пожалеть. Хотя бы на какой-то ступеньке, где удалось обнаружить боль. Может, на небрежном отношении, а может, там, где ругаешь себя за то, что ругаешь себя. Пожалеть. Стать себе тем родителем, который не лупит за больную коленку, не ругает, а обнимает и обещает, что боль непременно утихнет. Способ обращения с собой от этого не исчезнет, но боль точно уменьшится. К тому же, навык бережности к себе появляется, если эту бережности к себе проявлять. Хотя бы, на каком-то этапе. А практикуя различные способы делать себе больно, в том числе ругая себя, можно научиться лишь очень хорошо причинять себе боль. Что тренируем через многократные повторения, то и умеем в совершенстве.
Такие дела.
А здесь немного о том, что механизмы, которые очень мешают и кажутся слабостями, на самом деле никакие не слабости: