ФЕБРА 2023 ГОДА (Д. Барабаш)

Холодно. Февраль играет вьюгу.
В трубах - гул. Над озером - метель
завивает баховскую фугу,
там, где свет и тьма в сплетенье тел
змеями возносятся над миром
в звёздное безмолвие богов.
На столе тарелка с козьим сыром,
за спиной светильник из рогов
робкого оленьего декора,
тень моя на выгнутой руке
в позе умудрённого укора
ясно видит в смутном далеке
смысл украденный,
изобличая вора.
Дух изгнанья, что тебе во мне?
Демон ревности, пастух сомнений томных...
Ангел, угорающий в огне,
пыль собраний тайных, многотомных,
та метель, тот лютый Бах в окне.
Воют так, что съёжилась реальность
до снежинки в облаке больном.
Симпатична мне твоя опальность
и почти согласен в остальном.
Сделай лучше. Пробасил владыка
и пустил на вольные хлеба.
Как ты лихо, братец, вяжешь лыко
и творишь великие дела.
Как моя природа многолика.

И мила метель себе, мила.
И мела метель себе, мела.


*
Конский волос, суровая нить, цыганская игла, венгерская резинка.
Магические предметы из детства. Теряю память. Коверкаю имена.
Февраль будет дуть сквозь весну до последнего бздика,
только в середине апреля зиме наступит хана
на белый хвост, на синий хруст.
Жизнь забурлит, жужжа от переизбытка чувств,
Ханна примчится в Санкт-Петербург из Хельсинки
на Голубой стреле
с пеплом супруга русского в рюкзаке,
чтобы развеять
свою тоску
и пустые страхи,
потому что все мы из мрака и канем в прахе.

Язык стал короче. Скоро залезет под язычок в нору.
Зубы по нёбу выстроятся рядами,
дабы жевать траву, грызть под пивко кору,
вольно пастись в городах пасмурными стадами.

Самец кукушки до Павлова дня кукует себе подруг
с монастырской башни, как будто бросает башли людью на веру.
На ветку с ветки вороны скачут, каркают на старух,
капают белым на голову милиционеру.

Здесь время имеет свойство ходить вопреки и вбок,
по евразийской, квантовой, материанской плате.
Цифрой, залитой в букву, водит по гландам Бог,
доктор душевных прений в белом, как моль халате.

Конский волос цыганской иглой штопает джинсы хипповым узором. Прочно.
Венгерская резинка идеально подходит для стрельбы по вялым голубям из кленовой рогатки маленькими отрезками блестящей проволоки, согнутыми в середине.
Не всё, что телу в кайфы для несрочной души порочно.
Грустно, когда красивые мысли бьются на простые разгадки.
Но прикольно творить в тетрадке, чего нет ни в одной галерее,
не купить в магазине.


*
Все предметы и действия
на твоих часах
однажды обретут магический шлейф,
чёрную или голубую дымку,
летящую следом,
едва заметную обыкновенному глазу
человеческому.
Реальность в понимании
здоровых людей станет растворяться,
плавиться асфальтом
в азиатский полдень середины июля,
дребезжащее марево
над горизонтом дороги
покажет многоэтажные стеклянные миражи,
порт, изогнувшийся вдоль бухты бетонной дугой,
высоченные корабли и пассажирские паромы,
разящие ленивое ухо туриста
танцевальными ритмами наповал,
пальмы, чайки, подростки,
парящие над набережной на летучих скейтбордах,
крутящие сальто,
косяки серебряных космопланов,
скользящие по голубому
в металлическом блеске,
повторяются в глади морской, над цветными рыбами,
и то же солнце, что и там,
над пустыней, где от раскалённого песка
исходит запах турецкого кофе
и верблюжьего пота.
Мистика, галлюцинации прильнут
к твоему уму ласковее и ближе,
чем северные пейзажи
февральской мороси.
Каждая капля на троллейбусном стекле,
матовый пар, перечеркнутый пальцем,
исказят отражения в тысячный раз,
и если ты пустишься на поиски первоисточника,
то никогда не вернешься обратно,
на единственную, осязаемую,
крошечную планету,
несущуюся с бешеной скоростью
в неведомую пустоту и мрак.
Можно ли выбрать что-то одно,
отказавшись от всего остального,
прекрасного?
Можно ли утверждать, что если
есть нечто, то всё остальное - вымысел,
а не прозрение сквозь?
Можно ли застыть в одной позе
на всё оставшееся...
Страшно, конечно, но лучше,
чем никогда.


*
Она чатит словами.
Иеры смайлов слетели с крышки.
На ру, на лонге,
со знаками. Точки. Кавычки. Дефы.
Я ту кэн. Бат. Не краш.
С линзы виарю сердце.
Красивая. Аватарка из сенчери бэк.
Призн фор литл порно.
Глаза, как санни с мунами посредине.
Почти живая, без импликов,
почти нагой человечек.
Смотреть на неё в реале стрёмно.
Под тогой тело
в мурашках.
Медуза в сердце
шевелится перламутром.
Я тоже когда-то учился
в пафосном универе
словам и речи, передающей заразу мысли,
подобно ковиду, оспе, холере,
чашечке кофе утром,
плотскому сексу не для продолжения жизни,
а для радости вместе с нежным
и тёплым чудом, говорить о поэзии,
напрочь забыв о крипте,
служить не правды ради,
а сладкой кривде
и цедить через трубочку вермутную минуту,
каждый миг смакуя пупырышками
языка,
целуя
слепые губы, скользить по слизистой.

Сморгну виртуалку скейпом,
смотри, любимая,
я стою пред тобой с человеческими глазами.
На, тебе мою руку,
плевать на датчики.
Давай займёмся животным сексом,
будем слушать Моцарта,
читать наизусть Пушкина,
учиться левитации у Левитанского
и свету небесного солнца
у Чаплина и Мандельштама.