Ночной мрак густел. Мы двигались на северо-восток. В голове у меня вертелись первые строки припева к одной песне, которую я слышал на недавно слёте:
«В холодный, ясный час горит зари полоска…»
Я переспрашивал у всех знакомых КСПшников, что это за песня, но никто мне не так и подсказал хотя бы автора. Мелодию-то я помнил, а слова забыл. Настроение было возвышенно-одухотворённое. Оно закончилось к полуночи. Дальше мы топали, вернее, хлюпали по чернолесью. Угрюмо молчали, иногда ворчали себе под нос. Так и шагали, пока не настал предутренний час, который Шекспир называл «час между волком и собакой». Говорить вообще не хотелось, шагали исключительно автоматически. Левин был ведущим, и он скомандовал приостановиться и обмозговать наше положение. Мы явно отклонились от нашего маршрута, и по правилам, нам следовало найти себя на карте (обнаружить точку стояния).
Пока обмозговывали, выпили немного для ясности сознания. Во фляжке у нас был спирт, разведённый со сгущёным молоком. Коктейлю этому было давно уже присвоено у туристов название: «Молоко бешеной коровы», или сокращённо «МБК». Решили идти до конца огромного поля, и там уже ориентироваться.
Я хлюпал ногами по грязи и жалел, что не взял палки. Сгодились бы любые лыжные, размера под «классику».
- А вот мы, когда в пещеру ходили, в Съяны… - начал я, - там два коктейля пили у спелеологов. Один, - тот который мы сейчас вкушаем. А второй какой?
- А второй назывался «Марумба»! - отозвался Колян. – «Марумба», дети мои, состоит из спирта, разведённого с водой, с добавлением концентрата «Юпи». Марумба пьётся исключительно на биваке.
Колян Левин был большим эстетом и специалистом в области приготовления коктейлей.
- Бивачные напитки, как это следует из названия, употребляются лихими людьми на биваке, то бишь в лагере, когда никуда не надо спешить, и закуска наличествует. Напитки же «на ход ноги» должны быть менее градусными, так как пьются они на марше. – объяснял нам Николай
Ночной мрак сгущался, было по-прежнему холодно. Говорение согревало.
- Когда мы на марше, мы употребляем для того, чтобы шлось хорошо. – продолжал Левин. – Есть даже такой термин: «Маршевая втянутость».
Он опять остановился и призвал нас вкусить амброзии из фляги. Мы вкусили. Стоять в грязи было не очень приятно, но поле рано или поздно должно было закончиться.
- Давайте ещё протопаем, не меняя направления, может выйдем на более-менее пригодную для бивака площадку! – сказал Пашка.
- Нас невозможно сбить с пути, нам по фигу, куда идти! - резюмировал Левин.
Мы замолчали. Ночная тишина нарушалась только чавканьем наших ног по грязи.
- Я не понимаю, будет у этого поля конец, или не будет? – задал я через час риторический вопрос.
- Это нас «Двуликая» по кругу водит! – мрачно сказал Левин. Он был бывалым спелеологом и подземные традиции своего племени блюл свято.
- Ну тогда надо опять на ход ноги принять! – сказал Пауль, - Может она к пьяным благоволит.
- Кто благоволит? – не понял я.
- Двуликая к пьяным благоволит! – ответил Колян.
- Какая Двуликая? – не понял я.
- Которая благоволит! – ответил Пашка.
- Ну Двуликая, потому что у ней два лика. Приведение такое, у которого два лица. Коли молодым лицом к нам повернётся, то в штреки смерти заведёт. А если старым ликом к нам обратится, тогда выведет! – Оттарабанил спелеологическую байку Левин.
Мы приняли ещё коктейля и похлюпали дальше.
- Погоди! – вдруг Пашка встал, как вкопанный. – Ведь Двуликая нас должна в штреки смерти завести, верно?
- Ну да. – обречённо вздохнул Левин. – Пропащие мы совсем. Вот она нас и водит.
- Так штреки смерти же в пещере только?!- спросил Павел.
- Точно! – опять вздохнул Левин. - Где ж им ещё быть?! Только в пещере. Туда попал и там исчез…
- А мы где? – уточнил Павел.
- А мы… - Колян почесал лысину. – А мы, грёбаный стык, поле никак пройти не можем!
- Так значит, едрёна копоть, это не Двуликая нас ведёт! – предположил я.
- Значит не Двуликая! – резюмировал Колян.
Идти вдруг стало легко. Мы громко запели наш походный пэан «Мамонты».
Неожиданно поле закончилось и началась какая-то хлипкая ограда, которую мы прошли насквозь, даже не обратив на неё внимание.
-Ладно, - сказал примирительно Пауль, - ищите ровное место, спать надо!
Мы радостно нашли ровненький пятачок. Впереди маячило какое-то строение, типа сарая, однако никто на это внимание не обращал.
Пока Коля Левин и Пауль ставили палатку, я вытащил из Коляновского рюкзака флягу, из своего, шоколадку и пластиковую бутылку минералки. Потом извлёк из всех рюкзаков по очереди три пенки и три спальника. Спать хотелось дико, поэтому сил на кипячение чая и готовку еды не было, так что нам предстояло принять «ночной колпачок» и дрыхнуть. Однако, я достал армейский котелок, засыпал туда из пластиковой баклажки гречневой крупы и залил минералкой, за ночь должна настояться. Плюс гречки был в том, что она заваривалась даже в холодной воде.
Когда через три минуты палатка стояла, призывно открыв оба тамбура, я схватил в охапку пенки и спальники и потащил застилаться. Пенки сложил внахлёст, спальники кинул сверху, «головой» в одну сторону. Рюкзаки мы сложили в «тамбуры», чтобы не замочило дождём, если таковой случится. Выпили по пробочке, уже сидя наполовину в спальниках (бывали случаи, когда человек вырубался от усталости, сидя в тамбуре и ночью будил своих товарищей, пытаясь заползти в свой спальник). Разутые ноги томила сладкая истома. У Павло на коленях лежала карта. Он смотрел, куда нам завтра ломиться. Левин начал рассказывать историю про работу на промальпе, и захрапел. Уснули моментально.
Когда я пробудился было уже светло. Носки за ночь высохли и прилипли к ступням. Пели птицы. Я испугался, что мы проспали до полудня, но поглядев на часы, понял, что ещё только восемь утра. Колян потягивался со сна и ворчал. Пауль уже обувал свои боты, откинув спальник на рюкзаки в тамбуре.
Покидать тёплый спальник было холодновато. Я обулся, накинул на плечи парку, выдохнул и вылез из-под тента. Было светло и свежо.
Мы стояли на огороде дачного участка. Слева и справа стояли парники. В двух метрах от нас находился деревянный одноэтажный хозблок с боковой пристройкой. Дверь хозблока открылась и в проёме материализовался женский силуэт:
- Ребята, я всё понимаю! - сказала женщина, - Орнитологи, или как вас там, эти, натуралисты, за зверьём наблюдаете, это понятно. Можно было и в хозблок постучаться, а то я от неожиданности чуть в обморок не упала, когда вашу палатку на грядке увидела! – И она улыбнулась:
- А я вот подумала, - может дров поможете нарубить?!
За моей спиной заворочался в спальнике Колян. Он зашептал:
- А ну тихо! Это Двуликая!
- Конечно с дровами поможем! – ответил я и полез в палатку успокаивать Левина.