На вкус отвар оказался не таким уж и противным. Что-то травянисто-душистое, с привкусом солодки. Постепенно на меня снизошли такие спокойствие и расслабленность, какие случались в последний раз… примерно никогда.
– Это настой романики лекарственной. Она полностью убирает страх и тревожность, да в принципе любую эмоцию, оставляя только разум и логику. Полезная штука, главное, не увлекаться, – пояснил Норал. – Как вас зовут, заорра?
– Альмеди… Зотс. – Мое имя прозвучало на редкость странно. А ну-ка еще раз: – Альмеди…
– Ну так хорошо, заорра Зотс. – Мужчина удовлетворенно кивнул и уселся на свое место, сложив пальцы домиком. – Меня зовут Норал Таурус, я Архивариус Академии Магии и Времени. Можете называть меня просто Архивариус Таурус или Норал.
– Разве это не мое больное воображение? И вы не врач?
Черт, а действительно здоровская штука эта их романика. Совершенно не тянет паниковать и устраивать истерики. И тут я вспомнила. Вспомнила, что для определения галлюцинации нужно надавить пальцем на глазное яблоко. Настоящее раздвоится, воображаемое – нет. Надавила. Архивариус с готовностью раздвоился. Я пригорюнилась и хлебнула еще отвара.
– Нет. – Норал отрицательно покачал головой. – Но это не ваш мир, а один из сопредельных. Во время Прорыва Дракона сферы миров могут пересекаться и оставлять… ну все практически. От предметов и людей до городов и ландшафтов.
– Прорыва… чего? – закашлялась я романикой. – Дракона?
– Да. Вы слышали что-нибудь о драконе, пожирающем свой собственный хвост?
– Змей Уроборос? – напрягла память я. – Который символ бесконечности?
– Неважно, как он называется, – удовлетворенно кивнул Архивариус. – Это безумно древний символ начала времен, он, так или иначе, есть во всех мирах, где имеется разум. Дракон символизирует бесконечность циклов рождения и смерти, бесконечность их смены, вечность Порядка и неизбежность Хаоса. Но бывают темные времена, когда Дракон прекращает пожирать сам себя, и тогда извечный Порядок нарушается. А там, где нет Порядка, наступает Хаос. А Хаосу всегда мало места, и он стремится занять собой все. И этот момент Безвременья называют Прорывом Дракона. – Норал Таурус замолчал.
– И это означает все? Конец? – Я с сожалением заглянула на дно пустой чашки.
– Когда-нибудь и конец. – Судя по суперспокойному тону, Таурус, кажется, тоже принимает романику в лошадиных дозах. – Но… но Дракон всегда стремится вернуться в свое обычное состояние бесконечного умирания и бесконечного возрождения и начинает сжимать и разжимать свои кольца. Так получаются временные или пространственные петли. Или иначе – Арканы. Строго говоря, именно эти Арканы и перемещают все между мирами. И в конце концов притягивают Героя, который и закрывает прорыв.
– И этот герой… я?
– Не знаю. – Таурус с сомнением покачал головой. – Не в обиду вам сказать, заорра Зотс, но предыдущие герои были… Они были уникальны. Это были могучие воины, от крика которых приседали кони и разлетались враги. Или величайшие волшебницы, которые могли испепелить врага одним лишь касанием. Или талантливейшие певцы, ведь даже ветер замирал, когда они играли на лютне и пели. Или гениальные воры, которые могли украсть у торговца весь товар прямо из-под носа и продать ему же. А вы… Мы еще не поняли. С виду вы такая… обычная. Как вы сможете справиться с этим… не знаю. С одной стороны, на вашей одежде знак Единорога, с другой…
– Она Антимаг, – внезапно подала голос Сельма.
“Господи, теть, мы про тебя и забыли-то совсем!”.
– Что? – не понял Таурус. – Антимаг?
– Да. – Сельма кивнула. – Абсолютно невосприимчива к магии. Полностью инертна. Я это поняла еще в карете, когда она проигнорировала мои чары. МОИ ЧАРЫ! Я уже минут пять пытаюсь применить к ней хоть какое-то заклятие, и ни одно не действует. Ни одно! Она невидима даже для заклятий обнаружения. И с высокой вероятностью на нее не подействует и магия предсказаний. Она просто ноль. Пустое место.
А вот щас было обидно.