Художник Валентин Серов был скуп на эмоции, сильных мира сего не жаловал, никому не льстил и портреты «чванливых и богатых», как правило, не писал. Однако Зинаиде Юсуповой отказать не смог. После их первого знакомства в 1896 году он был просто очарован и поделился впечатлениями с женой: «... славная княгиня, ее все хвалят очень, да и правда, в ней есть что-то тонкое, хорошее».
Спустя некоторое время он принялся за портрет Юсуповой и работал над ним в течение двух лет: «Я худела, полнела, вновь худела, пока исполнялся Серовым мой портрет, а ему все мало, все пишет и пишет!».
Понадобилось с десяток сеансов, что было обусловлено отнюдь не только неспешной манерой художника. Общество княгини Сияние, как ее называли при дворе, было ему приятно. Серов этого и не скрывал:
— Если бы все богатые люди, княгиня, были похожи на вас, то не осталось бы места несправедливости.
— Несправедливости не искоренить, и тем более деньгами, Валентин Александрович, — ответила ему Зинаида Николаевна.
Первая красавица Петербурга: «высока, тонка, изящна, смугла и черноволоса, с блестящими, как звезды, глазами. Умна, образованна, артистична, добра». К тому времени ей уже исполнилось 40 лет. Юсупова не закрашивала раннюю седину и эти серебряные пряди придавали ей отдельное очарование.
С юности Зинаида не испытывала недостатка в поклонниках, к ней сватались августейшие особы. Однако замуж она вышла за человека, чей статус был ниже ее собственного, зато по большой любви.
В 27 лет Зинаида Юсупова стала единственной наследницей огромного состояния, которому позавидовали бы многие императорские семьи Европы. Этим княгиня никогда не кичилась и двух своих сыновей учила тому же: «Чем больше дано вам, тем более вы должны другим. Будьте скромны. Если в чем выше других, упаси вас Бог показать им это». Это подкупало даже ее недоброжелателей, которых у Юсуповых всегда было предостаточно.
Зинаида Николаевна прожила долгую жизнь, жертвуя огромные суммы на благотворительность. Ни смерть старшего сына, ни потеря большей части состояния, ни революция и вынужденная очень болезненная для нее эмиграция не смогли заставить зачерстветь ее доброе сердце.
Ее сиятельство Сияние до конца дней оставалась русской и восхищала всех, кто её знал.