Иваш проснулся от солнечного луча, бьющего по лицу через щель меж штор. Накрыл глаза предплечьем, стараясь провалиться обратно в мягкий сон. Заворочался и со стоном откинул одеяло-простыню, сел на кровати. Заспанно почесал голову, взъерошив волосы, огляделся. Дверь в комнату приоткрыта ровно настолько, чтобы мог протиснуться кот, а на комоде белеют свежие царапины.
В доме тягучая тишина, совершенно несвойственная жилью ведьм. Мальчик натянул портки, обулся в лёгкие кожаные башмаки и, накинув рубаху, вышел в коридор. Доски, обычно скрипевшие от каждого движения, молчат. Дом будто прислушивается к чему-то. Иваш прошёл к лестнице на цыпочках, ожидая увидеть на ступенях дрыхнущего кота. Никого. Тишина и застой. Спустился на первый этаж, на столе стоят три тарелки и полупустая кружка травяного отвара. Любимого напитка матушки Мари, над кружкой всё ещё поднимается зыбкий пар.
Иваш прошёл мимо и остановился услышав приглушённые голоса снаружи. Подошёл к двери и осторожно приоткрыл, солнечный свет резанул по глазам, и звуки обрушились на него лавиной. Пение птиц, журчание ручья, стрекот насекомых и напряжённый разговор. Во дворе у колодца матушка Аксинья спорит с неизвестным мужчиной. Незнакомец облокотился о колодец, ветерок треплет светлые волосы, старается оттянуть ворот рубахи. Лицо у него худое, с резкими чертами и колючей щетиной. Серые глаза смотрят на ведьму с насмешливым прищуром. На поясе по обе стороны свисают короткие ножны с чем-то похожим на длинные ножи. На ногах красуются сапоги из мягкой кожи с золотым узором.
Мари и Руфина стоят в сторонке и ведьма что-то объясняет девочке.
Матушка Аксинья яростно жестикулирует и вроде бы собирается вцепиться мужчине в лицо. Иваш никогда не видел её такой злой. Незнакомец улыбается, отвечает с той характерной сдержанностью, что только сильнее выбешивает женщин. Лицо ведьмы стремительно краснеет... Гость выпрямился, глянул через её плечо прямо на Иваша и широко улыбнулся. Мальчик отшатнулся от щели гадая, был он замечен или просто показалось...
— ИВАШ!
Крик матушки развеял все сомнения. Юнец вздрогнул и вышел на крыльцо... столкнулся с Аксиньей, взлетающей по крыльцу. Ведьма сверкнула глазами, раздувая ноздри, рыкнула:
— Иди к нему, он всё объяснит.
Пронеслась мимо, хлопнув дверью с такой силой, что весь дом застонал. Мари повела Руфину внутрь, блёкло улыбаясь воспитаннику и успокаивающе помахал ладошкой. Иваш, внутренне трясясь, двинулся к мужчине, не зная куда деть взгляд. Гость невысок, гибок и сложен, как древняя статуя. Шея похожа на сплетение виноградных лоз.
— З-з-здравствуйте... — Пролепетал Иваш, нервно сплетая пальцы и опуская взгляд. — Вы пришли забрать меня на суд?
— Какой суд? — Спросил мужчина, вскидывая бровь.
— Ну... я вчера сорвал казнь...
— Вот как, правда?
— Ну... — Иваш замялся, сглотнул и сказал твёрдо. — Нет, я пошутил.
Мужчина долго смотрел на него, а затем засмеялся, запрокидывая голову. Утёр набежавшую слезу и сказал:
— Меня зовут Крас, а тебя?
— Иваш...
Теперь гость вскинул обе брови, быстро глянул на дом и на мальчика.
— Повтори.
— Иваш.
— Вот как... занятно, занятно. А кто твой отец?
— Не знаю, меня в лесу нашли. Так зачем вы здесь? Матушка Аксинья вас не очень любит, как я заметил.
— О, женщины, — отмахнулся Крас, криво улыбаясь, — с ними всегда так, хуже всего молчание.
— Не понимаю...
— С возрастом поймёшь. — Крас огляделся, чувствуется, что ему здесь неуютно. — Собственно, она и попросила меня прийти за тобой.
— З-зачем?
— Воспитывать тебя надо, говорит.
— Я не хочу никуда идти. — Твёрдо заявил Иваш, стискивая кулачки.
— Придётся. Если женщина что-то решила, обратного хода нет. Только если бежать сломя голову.
Иваш поджал губы, оглянулся на дом, шумно выдохнул и закрыл глаза. Крас прав, если матушки решили что-то, то ничего не остаётся.
— А куда идти?
— Ну, у меня дом рядом с городом, будем там жить и учиться.
— А чему хоть?
— Ну... ты будешь учиться быть мужчиной, а я... общаться с детьми.
Неловкость сгущается в воздухе и оседает колючим покрывалом на плечи. Мальчик и мужчина переминаются с ноги на ногу, потирают плечи, не зная куда деть взгляд.
— Можно я вещи заберу? — Пробормотал Иваш.
— Не, в городе всё купим.
— Ну... эм... это самое... — Пробормотал Иваш, стреляя глазами. — Меня там могли запомнить в плохом свете.
— Насколько плохом?
— Очень, очень плохом.
Крас заскрёб затылок, закатил глаза, махнул рукой, издав странный звук-бормотание. Иваш услышал нечто похожее на «хусим» и захлопал глазами. Нечто подобное изредка слышал от матушки Аксиньи, когда она думала, что её никто не видит и не слышит.
— Разберёмся. — Наконец, ответил новоявленный учитель, разворачиваясь и махая идти за ним.