Кровавый властелин
– Скучно.
Худое, чуть вытянутое лицо с заострённым носом и красноватыми белками зрачков выражало вселенское уныние.
Тонкие аристократические пальцы барабанили по подлокотнику трона, губы поджимались в раздражении. Уже давно в этом замке не слышно стука людских сердец, что так сильно нервировали, но между тем и возбуждали хищную натуру графа.
«Я не ищу ни веселья, ни радости, ни изобилия солнечных лучей и искрящихся вод, столь любимых молодыми и веселыми людьми. Я уже не молод; а мое сердце, измученное годами печали, не приспособлено больше к радости; к тому же стены моего замка разрушены; здесь много тени, ветер свободно доносит свои холодные дуновения сквозь разрушенные стены и раскрытые окна. Я люблю мир и тишину и хотел бы быть наедине со своими мыслями, насколько это возможно. Но сейчас мне откровенно СКУЧНО», – мысли одного из самых могущественных нелюдей отличались апатией.
Разговаривать вслух не входило в привычку графа, и такого состояния подавленности и лёгкого беспокойства он уже давно не испытывал. Оглядывая просторный зал, аристократ и ценитель прекрасного, Влад Цепеш скривился. Стены и потолки по-прежнему украшала ручная резьба и гротескные светильники. Большие металлические дверные ручки стучали, а старые полы из темного дерева скрипели, купаясь в свете румынских фонарей и канделябров. Только всё это погрязло под полувековым слоем паутины, трухи и запустения.
Иногда ветер доносил обрывки фраз из деревушки, что располагалась у подножия замка. А ещё, вот уже два дня из подземелья мерещился еле слышный стук сердца. Не человека, но и не животного. Может вот она – причина беспокойства.
«Эти люди возомнили себя верхушкой пищевой цепи, но это ненадолго».
Чёрный плащ графа взметнулся в арочном проёме двери, оставляя за собой клуб пыли.
Лабиринты подземных переходов вампир знал наизусть. Кроме летучих мышей и огромных пауков, ничьих пульсирующих кровяных тел, граф не чуял.
Именно этот стук сердца вызывал вопросы. Его пульсация замедленная, еле уловимая, даже таким мощным вампиром как Влад. Словно существо и не нежить, и не человек.
Чем ближе подходил к источнику звука, тем шире раскрывались глаза нелюдя, разгораясь любопытством.
-–Неужели людишки из деревни оживили монстра и послали его убить меня, – строил предположения вампир.
– Блеск и плеск, моя прелесть, какое сочное мясо, само пришло, – услышал тягучий низкий шепчущий голос совсем недалеко от подземного озера.
«Я обнаружен? Мясом меня ещё не называли», – Дракула осмотрел свой наряд, вытянул бледную руку с тонкой кожей, сквозь которую просвечивались кости.
– Мы всегда голодны, моя прелесть, нас нужно кормить. Мы должны есть, а всё, что получаем – это мерзких пауков, да драгоценная? – голос продолжал шептать, словно успокаивал младенца.
«С кем он говорит? Сколько их там? Я не чувствую рядом живых существ, кроме этого», – граф лопался от любопытства, пытаясь разгадать загадку. Он не боялся никого и ничего, но такого интереса, не испытывал многие столетия. Предвкушение. Поэтому не бросился сразу выяснять, кто прячется в его тайных ходах, а затаился, чтобы послушать, что ещё скажет неведомое создание.
– Многие живущие заслуживают смерти, а некоторые из умерших заслуживают жизни, – продолжал тянуть слова непонятный гость.
«Это про меня? Откуда он знает? Я действительно когда-то заслуживал жизни, но сейчас точно заслужил уже не одну смерть. Однозначно – люди подослали».
– Моя пре-е-е-елесть, зачем он сюда пришёл, и что прячет в своих грязных карманцах? – существо повысило голос, и стали слышны звуки разрываемой ткани.
Граф не выдержал интриги, и выскочил на чуть освещённую ровную площадку перед озерцом пещеры и застыл в стопоре.
То, что разглядели его глаза, привело в замешательство.
– Моя прелесть, никому не отдам, – серое скукоженное существо, некогда похожее на человека попятилось от устрашающей фигуры графа Дракулы. Оно передвигалось на корточках, опираясь на руки, копируя манеру передвижения обезьян. Тёмные обноски скрывали бёдра. Жилистое безволосое тело заканчивалось широкой ступнёй. Ступнёй – намного шире, чем у обычного человека. Пять волосин, свисавших с лысого черепа говорили о том, что тварь некогда имела волосяной покров.
Рядом с существом лежал полураздетый труп человека. Похоже – деревенский.
– Кто ты? – граф мягкой походкой стал приближаться к существу.
Оно в ответ забулькало, заскрежетало острыми неровными и редкими зубами, а потом произнесло: Голлум.
– Зачем ты здесь? – вампир обвёл рукой пещерку, показывая, что он имеет в виду.
– Моя прелесть, никому не отдам, – заладило существо несколько раз подряд, тихо подвывая и судорожно отползая от графа.
Ненависть и желание бороться до конца, плещущаяся в удивительно ярко-голубых глазах с жёлтыми белками, поразили вампира. Давно он такого не встречал. Ни капли страха, ни капли трепета. Только решимость и одержимость.
«Сумасшедший с раздвоением личности и манией величия», – поставил диагноз граф.
Любопытство частично утолилось, и вампир со своей невероятной скоростью приблизился к Голлуму. Схватил того двумя пальцами за тряпку, и на вытянутой руке приподнял перед собой. Грязные ругательства вперемешку с бульканьем, длинные руки с плоскими подушечками пальцев, что пытались схватить и сжать шею вампира, не доставляли тому никаких проблем. Разглядев существо вблизи, не ощутил даже слабого порыва напиться его крови. Что там пить и кого? Всё равно что лягушку в рот взять. Мерзко и гадко.
Граф Владислав Цепеш Дракула считал себе эстетом, поэтому брезгливым жестом откинул существо в озеро, и собрался уже уходить, когда ему под ноги брякнулось блестящее кольцо. Даже в полутёмной пещере, оно сверкнуло так ярко, что пришлось на секунду прикрыть глаза. Так вот, что прятал серокожий обезьяноподобный.
Нечеловеческий вой, раздавшийся от озера, заставил вампира передёрнуть плечами, поднять кольцо и спешно удалиться к себе, в другой замок, где и проводил он всё своё основное время.
– Моя преле-е-е-сть, – неслось ему вслед, – мы найдём и убьё-ё-ём, – завывал Голлум.
Кольцо, зажатое в ладони, манило, притягивало, как бокал свежей крови новорождённого младенца.
«Лишь тот, кто познал ужас ночи, может понять сладость наступления утра», – не к месту вспомнились Владиславу свои же слова, когда он тайными проходами торопился к себе в склеп. Сейчас их можно переиначить. «Лишь тот, кто познал смертную скуку, может понять сладость воодушевления».
Вся картина изменилась в считанные мгновения. Кольцо, надетое на палец могущественного вампира, вспыхнуло. По кругу пронеслась вязь рун. Клыкастая улыбка хищника, что заиграла на лице графа, стала торжествующей. Триумф и восторг проскочили искрами в глазах аристократа. Власть – вот то, чего он по – настоящему хочет.
Дракула уже предвкушал эйфорию от победы над «жалкими людишками». В мозгах его строились комбинации по завоеванию мира и превращению людей в корм. Глаза лихорадочно блестели, пальцы щёлкали, в одном ему известном ритме.
«Я так долго был хозяином, что я и впредь им буду — или, по крайней мере, никто никогда не будет моим хозяином», – снова вспомнились слова, сказанные мною много лет назад.
Фраза, как никогда подходила к этой ситуации. Никаких хозяев! Он станет властелином мира! Первым в пищевой цепи.
Только двух эмоций не было в его глазах.
Жалости и скуки. Жалость никогда не посещала бездушного графа, а теперь можно забыть и о скуке.