Больше всего на свете артисту не прощают плохо сыгранный финал. У Митяева начало было огненное:
Изгиб гитары желтой ты обнимаешь нежно
Струна осколком эха пронзит тугую высь
Качнется купол неба большой и звездно-снежный
Как здорово что все мы здесь сегодня собрались...
Слова этой песни знают все ну или почти все, даже те, кто об авторской песни ничего не знает.
Олег Григорьевич стал автором шлягера, который ушел от автора и стал народной песней.
И когда он еще не был столь известен и именит, он мог слышать свою песню в исполнении молодых людей, стройотрядовцев, студентов на вокзалах, на бардовских кустах, у костра, не узнанный никем.
Никогда мне не нравилась некая слащавость этой немудреной песенки, ее псевдо-гражданский пафос, но любовь, а народная вдвойне, зла.
Уже ежели народ что полюбит, то это уже не вышибить из него никаким обухом.
Поэтому:
Как отблеск от заката костер меж сосен пляшет
Ты что грустишь бродяга а ну-ка улыбнись
И кто-то очень близкий тебе тихонько скажет
Как здорово что все мы здесь сегодня собрались...
Кому-то близкому, наверное, важнее не общее собрание бардов, трудового коллектива или просто выпивающих людей у костра, а уединение. А когда ватага распаленных от энтузиазма бардов бодро, как хор ансамбля имени Александрова, вопит:
Как здорово что все мы здесь сегодня собрались...
В это верится с трудом...
Однако начало выпускника Челябинского института физической культуры, тренера по плаванью было многообещающим, хорошим, теплым и светлым, "Грушинским".
И потом еще были проблески эта тепла: "В осеннем парке", "С добрым утром, любимая", "Француженка" и т.д..
Каштаны негры продают у площади Конкорд,
Бредет сквозь лампочек салют бесснежный Новый Год.
И парижане, о своем задумавшись, спешат,
И Рождество - опять вдвоем с подружкою из США...
Даром, что на площади Конкорд негры каштаны не продают. Это все равно, что торговать на Красной площади шавермой.
Но песенка хорошая, с ностальгическим надрывом и слезой. И ее можно спеть у костра, но не хором, как это делается в "Песнях нашего века", а лучше соло. И потом долго молчать, смахивая скупую слезу.
А вот дальше...Что же случилось потом?
Где эта безоглядная романтика, где теплота, бодрящая свежесть утра, бесшабашность?
Где, черт возьми, костры?
Друзья мои, друзья, начать бы все сначала,
На влажных берегах разбить свои шатры.
Валяться б на досках нагретого причала
И видеть, как дымят далекие костры....
Погасли костры, постарела любимая, мартом хранимая, надпись идиота замазали известкой, бывший кандидат в мастера спорта по плаванью остепенился, стал членом союза писателей России, одной из самых одиозных организаций не пуганных графоманов.
Митяев заматерел:
Я этой сладкой свободою
Горький запил порошок
И думал, любуясь погодою,
"Было бы ей хорошо".
Что это?
Теперешний Митяев - какой-то "забег в ширину", корпоратив, вечное "Гнездо глухаря" или то, что в наших палестинах называют словом шансон:
Вот и снова зажглись фонари,
И сиреневый сумрак темнеет,
Превращаясь в потоки чернил
И в среду для зеленого змея...
Да, на отблески костра и отзвуки струны в тугой выси не проживешь и дачу не построишь. Но где та черта, которая отделяет творчество от коммерческой халтуры и почему Олег Митяев, ничтоже сумняшеся, ее переступил?
Как говаривал Гафт, глядя на Олега Ефремова:
- Олег, полвека прожито!
Олег!
Прожито больше, чем полвека. Жизнь прожита.
А зачем?
И вспоминая сон про дворики арбатские,
Она, как в реку, погружается в дела,
И несмотря на настроение дурацкое
Она такая же москвичка, как была...
Неужели больше ничего не будет?
Тогда зачем “все мы здесь сегодня собрались”?
p. s. На поддержку канала:
https://yoomoney.ru/to/41001364992514