Дядя Гриша нарвался на неприятности вечером. Паленый алкоголь, нехитрая закуска под работающий телевизор, в котором шутили престарелые персоны из "Аншлага". В нелепом красно-желтом кокошнике работал смешил довольную публику.
-- Из картона шапка,- буркнул дядя Гриша.
"А ежели кто из мужиков подглядывал утайкой" - рассказывал с наигранной улыбкой переодетый в женщину комедиант.
Дядя Гриша недавно отпраздновал свои 47 лет. Жить бы и жить. Но не срослось. Бутылка с алкоголем уже открыта, стопка дымится (так показалось дяде Гриши), со стены недобрыми глазами смотрел отец (давно покойник).
С работы уволили в один день. Завод, где производили лучшее в городе пиво, закрыли. То ли его как-то странно приватизировали, то ли намеренно решили закрыть предприятие. Работяг разогнали утром, предложили что-то подписать, зайти в кассу и забрать честный рубль. Начальник их так и сказал:
-- Заберите честный рубль. И найдите новую работу.
Его нашли повешенным в каморке, где располагалась та самая бухгалтерия. Вроде бы он сам решить свести счеты с жизнь, не справился. Стрессовал. Перед тем, как забраться на стол, он положил получку в карман. То есть начальник смены успел забрать свои "честный рубль". Но почему-то решил его не тратить.
Примчалась милиция, местный телеканал. Журналисту разбили лицо, послали в грубой форме снимать репортажи про уборку снега. Журналист стал спорить, кипятиться, сказал, что он мог бы учиться в Гарварде, но остался, чтобы вынимать занозы из таких подонков, как тот, что мешал пройти... еще он хотел сказать, что не на помойке себя нашел, но ему не дали договорить. Евгений Орлов рухнул наземь. Сломали нос, выбили зубы. Удостоверение, которым махал сотрудник местного телевидения валялось рядом. По нему даже успели пройтись. Тело представителя СМИ вынесли на улицу и аккуратно положили у редакционного авто. Водитель, который доставил съемочную группу молча курил и злорадно ухмылялся:
-- Урод, так тебе и надо, чмо! Вожу вас, кретинов!
"Чмо" с пропуском на имя Евгения Орлова лежало на скамейке минут двадцать. Водитель успел выкурить три папиросы и проверить дыхание у лежачего корреспондента. Он снял очки, поднес оправу к окровавленному рту Орлова, закоптил стекла парком от слабого и неровного дыхания, уселся за руль. Из окна он видел, как выносят труп начальника смены. Сзади плелась рыдающая женщина из бухгалтерии. Водитель стал гадать, что же ее пробило на такую задушевную истерику?
"Любовь, что же еще..." - сам себе ответил. Приоткрыл окошко, в салон машины прилетело:
-- Кобель сраный, зарплату взял и удавился! Чтоб ты сдох! - не унималась женщина.
Водитель снова закурил, задумался. Сотрудница бухгалтерии пыталась доказать сотрудникам милиции, вившимся повсюду, что покойникам зарплаты не полагаются. Надо бы вернуть.
-- Вы не переживайте, - отвечал высокий человек в форме.
Дядя Гриша стоял у клумбы. Он знал журналиста, тот дружил с его сыном. Но подходить не стал. Само рассосется. Поможешь, еще и виноватым останешься.
"Аншлаг" смешил дядю Гришу. Но дяде Грише было не смешно. Губы его посинели, почерневшее лицо чуть вытянулось, стопка с отравой, купленной утром, выпала из рук. В уголках рта набухала пена.
Клоуна из телевизора, кормившего дядю Гришу словесной требухой, сменила женщина:
-- Основную работу капитан берет на себя, а я у него еще на подхвате!
Зал по ту сторону экрана оглушительно хохотал. Наверное, те, кто хоть раз бывал в жизни на подхвате, мог бы и улыбнуться, чего там... В девяностые в городе закрывались цеха, производства, сокращались рабочие места.
Дядя Гриша завалился на мягкий поручень кресла. Со спины могло показаться, что он подбоченился для удобства. Скорая приехала на пару минут, засвидетельствовала, умчалась.