Когда Надежда уходила из больницы, доктор, не глядя на нее, сказал:
- Надеюсь, ты понимаешь, что о том, что здесь было, рассказывать нельзя? Аборты запрещены, так что была ты в больнице не поэтому, а тебе убирали полипы, поняла?
Надежда кивала, стоя перед ним.
- Четыре недели нельзя жить с мужчиной, поняла?
- Поняла, - прошептала Надежда.
И где он, этот мужчина? Конечно, желающих хоть отбавляй, взять хотя бы Лешку Шеремета – никогда не проедет мимо на своем молоковозе, обязательно притормозит, заденет:
- Поехали покатаемся, красавица! Ох, и глаза у тебя!
И вот теперь это письмо. Она читала его еще и еще раз. А вдруг он имел в виду совсем другую девчонку? Ну и что? «А вот возьму и напишу! И фотографию пошлю», - подумала Надежда. Она нашла фотографию, на которой она снята с букетом роз, бумажных, конечно, раскрашенных розовыми красками. На ней особенно выделялись ее глаза, брови, призывные губы. Вырвав из тетрадки листок в клетку, она задумалась. Не писала она никогда писем, тем более парням. Но чем дольше она думала об этом парне, тем больше ей хотелось написать ему.
«Здравствуйте, Сергей! – начала она. – Ваше письмо попало ко мне. Просто начальница почты принесла его мне. Я, конечно, не самая красивая девушка нашего села, и я не знаю, кого имел в виду тот человек из нашего села. Но письмо принесли мне, и я тебе отвечаю.
Я работаю телятницей на ферме. Мне девятнадцать лет. Люблю ходить в кино, когда его привозят к нам, люблю танцы. А что любишь ты?
Напиши мне, где ты живешь, откуда ты. Я посылаю тебе фотку, правда, тут мне еще восемнадцать лет. Пришли и ты мне свою. Я не знаю, что тебе еще написать, поэтому до свидания! Жду ответа, как соловей лета!»
Она не заметила, как перешла на «ты».
Вложив в конверт фотографию и письмо, Надежда заклеила его и вечером отнесла к почте, где висел почтовый ящик.
Утром Зоя, открыв ящик, достала ее письмо, поставила штемпель и отправила с машиной, привезшей почту. А Надежда стала с волнением ждать ответа на свое послание.
Огород уже не беспокоил – картошка уже была собрана, а тыква, капуста еще лежали в огороде, Тыква уродилась в этом году хорошая – Евдокия взяла семена у бабы Нюры, та хвалилась, что у нее она всегда крупная и сладкая. Огромные оранжевые и серовато-голубые красавицы лежали среди уже высохшей ботвы, украшая ставшие серыми грядки. Только гряда капусты выделялась сочно и зелено. Крепкие кочаны, казалось, ждали, когда их срежут и, мелко изрубив, заквасят в уже приготовленной бочке. Между ними высился созревшими зонтиками укроп, успевший уже дать жизнь новым росткам, которые каждый день Зоя собирала для супа или для салата. Топорщилась густой зеленью петрушка, которую Евдокия стала сеять совсем недавно, и теперь думала, как сохранить ее на зиму – насушить или пересыпать солью и поставить в погреб в стеклянной банке. Укроп она не сеяла, он сам появлялся из семян, высыпавшихся самостоятельно.
Начало осени выдалось на славу: Жары уже не было, тепло разливалось мягко и спокойно. Только после полудня, казалось, лето возвращалось ненадолго: солнце припекало, куры прятались в тень, как летом. Идущие из школы девочки несли кофточки в руках – утром было прохладно, и приходилось их надевать поверх формы. Мальчишки расстегивали воротники своих форменных гимнастерок, похожих на военные, снимали ремни. В это время улицы села оглашались их голосами, смехом криками. Мальчишки гонялись за девочками, поднимая пыль, а те визжали, убегая, всем своим видом показывая, насколько они «недовольны» всем этим. Когда проезжала машина, все долго обмахивались, пытаясь отогнать стоявшую плотной стеной в воздухе пыль.
По утрам над речкой и полями расстилался туман, роса становилась холоднее и обильнее. Днем над сжатыми полями летали паутинки, поблескивая в спокойных лучах солнца. Стада гусей и уток чинно плавали в зеркальной воде. А вечерами становилось все тише: цикады уже не трещали, да и лягушки прекращали свои концерты.
Деревья еще стояли зеленые, только в кронах тополей и вишен и акаций появлялись редкие желтые листья, словно предупреждение о предстоящем. А в палисадниках уже царили астры и панычи. По второму разу начинали цвести ноготки.
Зоя с удовольствием вдыхала воздух ранней осени. Она любила это время года: уже не было жары, но еще не пришли холода и дожди. По вечерам она уговаривала Петра погулять, но это ей удавалось не всегда: никто не гулял вечерами, кроме молодежи, да и то старались гулять там, где нет людей. А семейные люди вообще не выходили для прогулок. Евдокия не разрешала сыну и невестке «просто так бродить по улице»:
- Вы что – парень и девка? Чтоб люди смеялись? Не нагулялись они! Детей заводите, чтоб было чем заняться!
Петр молча принимал все высказывания матери и уходил в комнату, где укладывался на кровать, откинув покрывало. Но когда солнце садилось и на землю спускалась ночь, Зоя все же убеждала мужа пройтись по селу. Она призывала его почувствовать ночные запахи, послушать звуки. Петр отшучивался, но с удивлением открывал для себя все, что говорила ему жена.
Когда они проходили мимо дома Надежды, они, конечно, не видели, что она тайком смотрит на них в окно. Иногда она плакала, глядя на них. Откуда взялась эта Зоя? Если бы не она, сейчас бы Надежда была рядом с Петром... Правда, она переписывается с Сергеем, который пишет ей почти каждый день. Когда он прислал ответ на ее первое письмо, Надежда с таким волнением открывала его, что даже руки дрожали. Но потом она читала его много раз. Сергей восхищался ею, писал, что уверен: фотография не передает всей ее красоты. В его письме было много о службе, о друзьях и о том, что он теперь ждет не дождется окончания службы, чтобы сразу ехать к ней. У Надежды захватывало дыхание от таких слов, она сразу написала ответ и опять попросила фотографию: а вдруг он не понравится ей? Но ей очень хотелось, чтобы Сергей был красивым, высоким, он почему-то представлялся ей похожим на артиста из фильма «Сказание о земле сибирской», который недавно привозили к ним в село. Когда же он наконец прислал фотографию, Надежда обрадовалась: он, конечно, не был похож на того артиста, но все-таки он был симпатичным. Темные волосы, зачесанные набок, внимательные светлые глаза – ей хотелось, чтоб они были голубыми, но черно-белая фотография не передавала цвета. Надежда долго рассматривала лицо Сергея, и он ей нравился. К тому же письма становились все длиннее, интереснее.
Зоя наконец нашла почтальона – она уговорила стать им бывшего сторожа фермы, Семена Верховцева, мужа Валентины, доярки. Правда, она сначала была против, но потом согласилась: Зоя уже замужем, так что на ее мужа не позарится. Можно было подумать, что в другом случае она позарилась бы на него!
Семен, увидев как-то надежду, не удержался:
- Надюха, ты мне должна! Почти каждый день ношу тебе письма!
- Работа у тебя такая! – не полезла в карман за словом Надюха.
Скоро все село говорило о том, что Надьке пишет какой-то солдат.
- Наверное, скоро приедет, замуж будет брать ее! – судачили бабы.
- Надь, правда говорят, что замуж выходишь? – допытывались подружки.
Надежда загадочно улыбалась и пожимала плечами. Ах, если б все знали, как ей самой интересно, что же будет дальше!