Виноградная лоза
В конце первой недели наши жёны, матери, тёщи уговорили батю пробраться к нам «в укрепрайон» и разведать обстановку. Убедиться, так сказать, на чеку мы или расслабились от сытой жизни? Жива ли скотина, целы ли кролики и куры? И вообще - разобраться на месте - свои оборону держат или кто чужой прячется за высокими заборами?
Отец в разведку завсегда - без лишних уговоров - в первых рядах. Я весь в него уродился. Тоже, хлебом не корми, а в разведку дай сходить.
Мой батя, Михаил Степанович, - фронтовик, военный моряк. Наши заборы для него – баловство - не преграда! Очутившись в нашем «тылу», перво-наперво он порадовался за нас.
Ответственное отношение к любому делу - особливо к такому деликатному, как наше - он оценил с первой взгляда».
Толян смахнул слезу и крякнул от переполнявших чувств:
«Мы прослезились от радости, обнимая друг дружку, и заглядывая в родные глаза.
Отец поинтересовался:
- Ну, ты как, Толяха, не притомился без выходных-то?
- Притомился, батя, - чего греха таить. А куда деваться? Надо! – отвечаю отцу.
- Ну, это и понятно. До последнего патрона и от штыковой не прячетесь! - ухмыльнулся отец в седые усы.
Щас полегче станет. В три–то смены, куда как веселей, нежели через сутки горбатиться.
- Это точно, это так… - закивали мы с Вовкой крепкими лбами. Мы уважали, уважаем и уважать будем своих родителей. Отцы наши были мужики с понятием.
День клонился к вечеру. Банька пыхтела жаром. Приготовленная «шеф-поваром» курица млела под золотистой корочкой, поджидая честную компанию к праздничному столу.
Мы от души попарились – повеселели - разговелись от горячего берёзового духа. Друг на дружку не налюбуемся. За стол с шутками, прибаутками усаживались. В первую очередь мы с Володькой поинтересовались о событиях в стране и за рубежом. Удержали ли курс? Приживается ли демо(н)кратия у нас? Хорошо ли «наши» сторожат колыбель «уродца»?
Отец ответил коротко и емко, как очередью из «калаша» жахнул. «Коммунисты - мать вашу - скурвились … Проглядели говнюков. Хорошо хоть дед не дожил до такого позора. Помер бы с горя! Сталина на вас нет су … продажные!». Погрозил пудовым кулаком в сторону запада и прохрипел срывающимся голосом: «Внукам пустыню оставим выжженную, вот уж «спасибо» нам скажут».
Разлили солнечную «чачу» по хрустальным рюмкам и подняли тост за просветление умов и процветание отечества! Вдоволь наговорились, насмеялись, прослезились (не без этого) и приступили составлять новый график дежурств. В нашем полку прибыло! Как ни крути, а подмога пришла вовремя!
Постепенно и батька втянулся в процесс. День … ночь … день … Будто у домны стоим - не отойти далеко. За качеством следим - держим градус - и с производительностью у нас порядок. Любые стандарты, как говориться, если смысл на лицо!
Ильич тут же. Они с отцом крепко сдружились. Вместе дневали, вместе ночи коротали. В разговорах, спорах - когда и в претензиях - с первого дня и до последнего. Он и после - по прошествии времени - частенько к нам заглядывал. Не смотри, что вождь мирового пролетариата - подружились, считай, на всю жизнь. Бедный так и бродит по земле русской - от одного бедолаги к другому - поддерживает, чем может. Где словом добрым, где советом дельным, а где и сам - за компанию – хлебнёт чужого горя. Душевный мужчина! В скитаниях столько всего повидал - многое переосмыслил - не один год над ошибками работает. Цены бы ему не было - будь он сейчас у руля.
Сидим как-то ужинаем, после баньки, а Ильич серьёзно так: «Удивительный вы народ, сибиряки, - не унываете - полюбил вас! Не далёк тот час, когда я вернусь, к вам в первую очередь загляну! Примите?»
И так он это сказал, так улыбнулся … так, что у нас по спинам мурашки побежали. Одно слово - Вождь!
А мы попривыкли - втянулись под хмельком жизнь коротать. Когда в стакане солнышко абхазское играет, веселей груститься о смыслах внутренних и о внешних, в том числе.
Продолжение следует