Квартира носила следы некоторой неустроенности, даже необжитости – ну конечно, мы ведь перебрались сюда в самом конце марта, двух недель ещё не прошло!
Сняв куртку и разувшись, я вслед за собакой прошёл в комнаты. Так и есть: по углам родительской спальни громоздятся нераспечатанные картонные коробки со всякой всячиной, в гостиной тоже не слишком уютно - собрания сочинений, вместо того, чтобы радовать глаз ровными рядами корешков на полках, перевязаны бечёвками в стопки, да и сами полки пока ещё просто стоят на полу. Раздвижной стол от гарнитура, который положено вытаскивать на середину комнаты по праздникам, целиком заставлен блюдами и пирамидами чашек с тарелками из «синего» фарфорового сервиза - дедова подарка родителям на свадьбу. Несколько лучше дела обстояли у меня в комнате, и я сразу же вспомнил, как мама настаивала, чтобы отец занялся ею прежде двух других комнат, потому как «мальчику нужно где-то делать уроки!» Так что здесь книжные полки уже заняли положенные им места по обе стороны от окошка, и книги были расставлены в точности так, как на старой квартире: справа серые томики Жюля Верна, розовые Вальтера Скотта и голубые - Марка Твена. Слева же - Детская Энциклопедия и учебники.
На одной из полок книг не было вовсе – вместо них там стояли две склеенные модели. Броненосец «Потёмкин» из серого пластика и большой зелёный танк, продукция завода игрушек «Огонёк».
Я немедленно вспомнил, как в своё время волновался, перенесут ли мои драгоценные модели переезд – и не зря, надо сказать, волновался, потому как только две эти и уцелели. Я поискал глазами – вот же остальные, вернее, оставшийся от них пластиковый хлам, наваленный в коробку из-под обуви, пластмассовый винегрет из самолётов, танков и ещё одного кораблика, крейсера «Аврора». Помнится, в тот раз я никак не соглашался избавиться от этого хлама, убеждая себя, что рано или поздно возьмусь, починю, всё заново склею… Так и не собрался, конечно – хотя и «Потёмкина» и «Аврору» в итоге построил заново, но уже на совсем другом уровне, со всеми полагающимися доработками и модельной покраской.
Повинуясь внезапному порыву, я снял «Потёмкина» и КВ-85 с полки и швырнул в коробку, нисколько не заботясь о сохранности хрупких пластиковых изделий. В любом случае - этот этап технического творчества пройдет, а место на полке мне понадобится.
На кухне тоже всё было уже разложено, расставлено, развешено по своим местам – уж этим-то средоточием семейной жизни родители занялись в первую очередь. Холодильник «Бирюса» поприветствовал меня тряским гулом, и я в который уже раз удивился – как быстро вспоминаются давно, казалось бы, забытые вещи!
А это что? На обеденном столе, придавленная чашкой записка. Почерк, вроде, знакомый: «Ужин на плите, завтрак в холодильнике. Разогреешь сам, позвони, как придёшь.» Ага, это ж бабушка – зашла, уже после того, как я ушёл во Дворец, она так частенько делала, пользуясь тем, что до их с дедом дома на Ленинском проспекте отсюда рукой подать, минут десять пешком, и наготовила впрок…
Я совсем было, снял крышку со сковородки, от которой по всей квартире расползались запахи чего-то аппетитно-мясного, как вдруг меня торкнуло.
Ну, хорошо, ужин – это понятно. Родители нередко задерживаются до девяти вечера, им из подмосковного Калининграда (позже, уже в 90-х, переименованного в Королёв), где оба работают в НПО «Энергия», добираться небыстро, даже на машине, вот бабуся и проявила заботу о любимом внуке. Но завтрак-то зачем? Мать обычно сама всё готовит…
Вопросом этим я задавался меньше минуты, а потом случилось очередное озарение. Как я мог забыть? Они наверняка оба сейчас в командировке, в Плесецке или на Байконуре – обычно отец уезжал первым, на целый месяц, а мать присоединялась к нему двумя неделями позже. Меня же оставляли на попечение дела с бабкой, благо жили они тут же, по соседству – хотя обычно я не меньше половины этого времени проводил у нас дома. Установился такой порядок как раз после нашего переезда сюда, на улицу Крупской – и это, надо полагать, первая «общая» командировка родителей. Если так – то бабушке, и правда, лучше позвонить, пока она не разволновалась и не заявилась к нам домой сама. Впрочем, прикинул я, пока, пожалуй, рановато – из Дворца я должен вернуться не раньше половины девятого, так что есть время утолить настойчивое бурчание в желудке. Да и собакой придётся поделиться, ведь привычного пятнадцатикилограммового мешка с сухим кормом нет, и, насколько я могу припомнить, в магазинах подобные излишества тоже отсутствуют, а бежать в ближайший гастроном за ливерной колбасой «собачья радость» - извините, сейчас есть дела и поважнее. То, что родители в отъезде, даёт мне бесценный тайм-аут, и не стоит терять из него ни единой лишней минуты – а ведь завтра ещё в школу…
Я вздохнул – и сопровождаемый нетерпеливым повизгиванием потянулся к заветной сковороде.
М-м-м, вкуснятина! Я подобрал остатки соуса хлебной коркой и протянул Бритьке, за что был вознаграждён довольным чавканьем. Любой скажет, что приучать собаку к подачкам за столом – зло, но посмотрел бы я, как они поведут себя на моём месте! Голдены, как и лабрадоры – талантливые попрошайки, и отказать им совершенно невозможно – кусок в горле застрянет при виде этих «бровок домиком» и тоскливого выражения на морде «маленькую собаченьку не кормили никогда вообще!..»
А ужин и правда, выше всяких похвал, куда там ресторанам! Оно и понятно: продукт особый, эксклюзивный даже по ресторанным меркам – туши мелких, меньше даже цыплёнка, птичек, запечённых со шпиком и пряностями, и картофельное пюре в качестве гарнира. Охотничий сезон на боровую дичь стартовал и дед, если не каждые, то уж точно через выходные выбирается с ружьём в свою любимую Запрудню, что он с каждым егерем вась-вась, потому как родня… Умело приготовленные вальдшнепы и рябчики – блюда деликатесные, и бабуля по части их приготовления настоящая волшебница, и после особенно удачных выездов собирает всю немаленькую московскую родню за «охотничьим столом». Ну и в будние дни перепадает, а как же…
Между прочим, подумал я, отправляя мелкие косточки в стоящее под раковиной ведро, насчёт охоты – мысль стоящая. Это чуть ли не единственная материя, касательно которой бабушка никогда не возражает деду - и если и если перетянуть его на свою сторону, это будет серьёзный козырь. А предъявить есть что: сам-то я ни разу не охотник, но несколько месяцев назад, просто чтобы занять подрастающего щенка делом, начал развивать в собаке охотничьи, сугубо ретриверские навыки - и дело, вроде бы, ладилось... И если удастся очаровать деда Бритькиными талантами, дело, считай, в шляпе – бабушке придётся принять факт появления собаки, и тогда убедить родителей вообще не составит труда. А объяснить, откуда взялась – да придумаю что-нибудь, время есть… по крайней мере, до завтра.
Ладно, это всё потом. Раз уж жизнь внезапно подарила мне такой тайм-аут, следует потратить его с пользой, чтобы как-то подготовиться к неизбежным коллизиям. Но сначала – я потянулся к телефону, самому обычному аппарату из серой пластмассы с наборным диском – и снял трубку.
- Ты почему не во Дворце? – голос бабушки нарочито строгий, хотя это всё видимость – я-то знаю, как она рада моему звонку.
- Да вот, отпустили пораньше, что-то у них там с подготовкой завтрашнего Дня Космонавтики
Между прочим, чистая правда: память услужливо подсказывает, что именно на это 12-е апреля администрация Дворца устроила праздничный показ «Москвы-Кассиопеи», и не просто показ, а с приглашением в гости экипажа «Зари» - юных актёров, сыгравших в фильме. И наш кружок с полным правом рассчитывает на особую роль в их приёме. Помнится, накануне на занятии кружка мы до хрипоты спорили, как всё это лучше устроить, разошлись на час позже, когда тётеньки-вахтёрши стали многозначительно греметь в коридоре ключами… А я, выходит, сегодня это всё пропустил?
- Так ты туда и завтра во дворец пойдёшь?
Ох, как хотелось бы! Фильм вышел на экраны только в прошлом году, до телепремьеры ещё год или два, так что событие, в самом деле, намечается грандиозное. Но тогда придётся объяснять, почему я пропустил сегодняшнее занятие, да и когда стартует мероприятие, я попросту не знаю. Наверняка ведь перед киносеансом что-нибудь да намечено… Можно, правда, позвонить кому-нибудь из ребят-кружковцев, в записнушке, обнаруженной в кармане школьного пиджака, наверняка найдутся телефонные номера, но…
Тут есть проблема: это одноклассников я помню практически всех, а вот однокашников Дворцу – извините. Наверное, что-то всплывёт в памяти при встрече, но сейчас я даже опознать их по записям, скорее всего не смогу, и уж точно, не вспомню, с кем и в каких я отношениях. Так что, увы, идею о походе во Дворец на показ любимого фильма придётся отставить. Оно, кстати, и правильно, есть заботы поважнее.
- Нет, лучше к вам загляну. – отвечаю - У нас завтра три урока, так я сразу из школы к вам. Дождёшься?
- Конечно. – бабуля, похоже, удивлена постановкой вопроса. – Я и сама собиралась заглянуть, обед приготовить… кстати, ужин понравился?
- Спрашиваешь! Ещё столько же легко одолел бы!
- Вот завтра и одолеешь. Наутро в холодильнике макароны по-флотски, в маленькой кастрюльке, той, с ручкой. Прямо в ней и разогреешь, на маленьком огне, только масла не забудь сначала положить…
- Да я видел, ба, спасибо! Извини, я пойду, а то мне ещё уроки…
- Ну, хорошо, только не задерживайся. Дед с утра дома, будем ждать.
Видимо, ужин так на меня подействовал - а может, и сказалось сумасшедшее нервное напряжение этого дня, но, едва повалившись на диван в своей комнате, я сам не заметил, как задремал. Хорошо хоть, натянул перед ужином треники, а то помял бы школьные брюки и пришлось бы, на ночь глядя, искать утюг и возиться с глажкой…
Поспать вволю мне не дали. Примерно через час в щёку ткнулся мокрый нос, за чем последовало нетерпеливое повизгивание: «ты чего это, хозяин, а вывести маленькую собаченьку перед сном?» Пришлось вставать, одеваться, искать замену ремню от сумки (для этой цели вполне подошёл старый пояс) и выходить на улицу. За домом располагался небольшой сквер – в более поздние времена, там поставят хоккейную коробку, а сейчас на покрытой прошлогодней бурой травой плеши торчали только два столба для волейбольной сетки. Мы оказались здесь не одиноки – о площадке носился пушистый, повизгивающий и гавкающий клубок, состоящий, кажется, из одних ушей, хвостов и лап. Бритька немедленно включилась в веселье, а я стал знакомиться с собаковладельцами.
Здесь, как это нередко бывает, сложился кружок из собачников с достаточно молодыми питомцами – самому младшему, серому в чёрную крапинку мраморному дожонку было месяца четыре, старший же, чёрно-белый русский спаниель, не дотягивал и до полутора лет, - а потому темы для разговоров крутились вокруг воспитания подрастающего зверья. Мы с Бритькой ожидаемо стали центров всеобщего внимания – во-первых, новички, а во вторых, никто из присутствующих не только золотистых ретриверов, но даже лабрадоров отродясь не видел, даже на фотографиях. Так что я только успевал отвечать на сыплющиеся со всех сторон вопросы, а когда собеседники стали по одному расходиться - оказалось, что мы выбрались под конец «присутственного времени - я испытал немалое облегчение. Подозвал собаку (Бритька послушно, хоть и неохотно, выбралась из свалки, заслужив парочку комплиментов своему послушанию) и отправился домой. Длинная золотистая шерсть была покрыта слоем весенней грязи, и я понимал, что без серьёзной водной процедуры, причём в ванной, тут не обойтись…
Ночь. Стрелки позаимствованного в родительской комнате будильника показывают четверть первого, зверюга уютно свернулась возле стула, на котором я сижу, и беззвучно посапывает - собаки, как и люди, подвержены стрессу от внезапной и кардинальной перемены обстановки. А мне не спится, то ли перебил всю охотку, придавив ухо после ужина, то ли – и это, пожалуй, самое вероятное – мысли одолевают. Всякие. Например: а дальше-то что делать? Ну, хорошо, собаку я как-нибудь легализую, план уже созрел, в новой жизни худо-бедно, освоюсь благо, родителей раньше, чем через неделю, ждать не приходится. Со школой тоже всё более-менее понятно: смена квартиры ожидаемо сопровождалась и сменой школы, и хотя я настаивал на том, чтобы доучиться до конца года на прежнем месте, родители и слушать об этом не захотели. В тот раз помнится, я спорил с ними до хрипоты, и крайне огорчился, что не сумел настоять на своём, а сейчас меня это только радовало. Кататься ежедневно на метро от «Университета» до станции «Водный стадион» и обратно, да ещё там трястись остановок шесть на автобусе – удовольствие сильно ниже среднего, хотя в четырнадцать лет не кажется чем-то из ряда вон.
Куда важнее то, что, судя по записям в дневнике, первый урок четвёртой четверти состоялся для меня не первого апреля, а только с понедельника следующей учебной недели, то есть я успел проучиться всего-то пять дней. Что стало причиной задержки - то ли я простудился на каникулах, то ли родители, занятые хлопотами с переездом, не успели вовремя оформить бумаги на новом месте учёбы – сейчас значения не имеет. Я и собственной памятью неплохо помнил, как осваивался в новом коллективе – это заняло немало времени, и по-настоящему своим я почувствовал себя только в начале следующего учебного года, уже в девятом классе. К тому же, предстоят переводные экзамены на которых ко мне, как к новичку, отнеслись весьма снисходительно. И это тоже важно – до экзаменов меньше полутора месяцев, и готовиться к ним придётся всерьёз. Как и в большинстве московских школ, на новом месте девятые классы будут образованы из урезанных слитых восьмых, а те, кто не сумеет вытянуть по итогу экзаменов и годовых оценок нужного балла, отправятся продолжать образование в ПТУ и техникумах. А значит, придётся поднажать, особенно, по русскому устному и геометрии, поскольку все эти правила, склонения и доказательства теорем давным-давно вылетели у меня из головы…
Ладно, будем разбираться с трудностями по мере их поступления. Например – в котором часу надо вставать? Память упорно подсказывала, что уроки в школе начинаются в половину девятого и идти тут быстрым шагом никак не больше десяти минут, но мне же ещё с собакой гулять! Так что я поставил будильник на половину седьмого, и тут сообразил, что стоит поинтересоваться, какие уроки предстоят завтра. Так… где тут у нас дневник? Ага, химия, труд, история, русский – причём, по всем предметам, кроме труда, имеются домашние задания, аккуратно записанные на соответствующих строчках дневника. Открыть учебники, пролистать для успокоения совести? Глаза уже слипались, и я махнул на учёбу рукой: ничего, как-нибудь выкручусь. И вообще, как-то странно: вместо того, чтобы судорожно обдумывать своё поведение, как попаданца, потенциального прогрессора и прочее, и прочее, я забиваю голову какой-то повседневной ерундой! Вон, даже телевизор вечером не стал включать, а ведь логично было бы хотя бы послушать новости… Впрочем, с этим я, пожалуй, опоздал – советское телевещание не знает круглосуточных новостных каналов, а информационная программа «Время» идёт, если я не ошибаюсь, с двадцати одного до двадцати одного – тридцати, после чего следует ежевечерний художественный фильм, который я тоже успел пропустить.
Ну хорошо, бог с ним, с телевизором – можно послушать радио, в гостиной стоит большой, красивый приёмник с длинной антенной; можно, в конце концов, просмотреть газеты… или нельзя? Интересно, я ходил сегодня утром к почтовому ящику, или не подумал об этом (обычно, газеты по утрам забирает отец, и домой они попадают только вечером, когда он возвращается с работы), и ящик и стоит, набитый битком? Ну, хорошо, можно полистать и вчерашние, в моём положении тоже польза…
Это мысль и стала последней на сегодня – едва прикоснувшись к подушке, я провалился в чёрную, без сновидений, пустоту.