Мама стала потихоньку вставать и учиться заново ходить, чем невероятно меня радовала.
- Что ж ты всё одна, да одна… - переживала она. – Ты же у меня такая красивая, умная. Вот только дачу зачем продала?
- Мам, ты хочешь дачу? Купим дачу. Не волнуйся, тебе вредно.
Эту нелёгкую историю с концом, который пока неизвестен, но хочется надеяться на лучшее, я узнала в поезде от случайной попутчицы. Я ехала в командировку в один провинциальный город, и мы с Юлей оказались в одном купе. У меня с собой была банка растворимого кофе, и коробка конфет. Она достала из сумки бутерброды и фрукты – получился шикарный стол для дорожного варианта. И поскольку в купе мы ехали вдвоём, то разговорились. Сначала на общие темы, а потом, когда я спросила куда направляется моя попутчица, она вдруг разоткровенничалась.
События, которые перевернули жизнь Юли с ног на голову, случились шесть лет назад. Она познакомилась с парнем, и начала с ним встречаться. Не часто, а как получалось. Почему получалось не часто? Юля, несмотря на юный возраст – двадцать два года – раскручивала свой бизнес. У неё был небольшой магазин одежды. На то, чтобы ассортимент постоянно пополнялся новыми нарядами, девушка тратила много времени. А дома её ждала мама, парализованная после инсульта. Вот и выкраивала она изредка время, чтобы встретиться со своим Виталиком. И то, совмещала с поездками на дачу.
- Дачу я себе, конечно, отгрохала… не дача – дворец! Был. - грустно сказала Юля. – Землю ещё родителям давали, рядом с городом, и река неподалёку. А дом уже строила я. Красоты там нагородила всякой, и в доме, и на участке. И вот туда я приезжала, дай Бог раз в неделю. И приезжал Виталя. Мы проводили там ночь. Вместе. Ужинали, спали, завтракали, и снова каждый уходил в свою жизнь. Странные, конечно, отношения… его, вроде, всё устраивало, но о будущем он не говорил. Мне было с ним хорошо, ну и ладно. Понимаешь… как отдушина, что ли, отношения эти были.
Юля съела конфету, запила кофе. Помолчала, с задумчивым выражением лица. Потом продолжила:
«А у меня был сосед по даче. Конченый. Просто полностью отмороженный. Вот он то забор мне поломает спьяну. А то прострелит – дырок наделает. Хорошо, никто не стоял в тот момент по нашу сторону забора. Я потом чиню, плачу за ремонт сама, за материалы. К нему соваться бесполезно – пошлёт куда подальше. То он мусор мне через забор какой-нибудь закинет. То снегу накидает. То обзовёт при встрече. И вот как-то я приехала на дачу, - у нас с Виталей свидание было назначено на тот вечер, - припарковалась, вышла из машины, и этот сосед-упырь шёл мимо моей калитки к себе. Шёл пьяный…»
Я перебила Юлю:
- А почему ты в полицию ни разу не заявила на него?
- Да некогда мне было, Рита! Понимаешь? Банально некогда! Бизнес, мать, Виталик. Я ничего не успевала. Мне не хотелось ещё и на это время тратить.
Она с таким отчаянием это сказала, словно удивляясь, как я не понимаю очевидного… я пообещала больше не перебивать её, и Юля продолжила:
«Шёл он, значит, пьяный, и увидел меня. Ну и полез ко мне, мол, такая-сякая, задирай подол, чо ломаешься. Я, естественно, давай сопротивляться. Он сильней, начал заваливать. Я соседа укусила, а он ударил меня. Я упала, а он плюнул, выматерился, и ушёл к себе.
Доползла я до дома, смотрю – синяк расцветает. По щекам слёзы, тушь размазалась. И тут Виталя приехал. Было бы у меня время, думаю, умылась бы, наврала что-нибудь про фингал, но он появился в самый разгар истерики. Я и выдала ему, что случилось. Виталя кулаки сжал, и к соседу пошёл. Я немного подуспокоилась, и подумала, что зря. Один пьяный, другой злой – покалечат ещё друг друга. Но получилось всё ещё хуже, чем я могла себе представить…
Когда я шла на соседний участок, оттуда раздался выстрел. Я ускорила шаг. Потом побежала. Когда прибежала туда, Виталя стоял с окровавленными руками, а сосед валялся мёртвый на земле. На животе, странно вытянув руку. В паре метров от него лежал пистолет. Виталик был в шоке. Он ничего не говорил.
- Я вызову полицию? – спрашивала я. – Или, что нам делать?
Полицию вызвали соседи, которые тоже слышали выстрел. Виталия забрали – в тот вечер он так и не заговорил. Разговорили его уже в полиции. А я узнала позже, во время следствия, что сосед – я даже не знала его имени, и сейчас не помню, хотя слышала сотни раз после случившегося – попёр на Виталика, и достал ствол. Ублюдок прицелился и дальше, со слов Виталика, он чудом успел наклониться, вытащить из ботинка складной нож-финку, и, поднырнув, снизу вонзить его соседу прямо в сердце. Пока нож доставал из ботинка, прогремел выстрел.
По идее, это было даже не превышение необходимой самообороны, а сама самооборона, как таковая. Или ты, или тебя. Чокнутый сосед запросто бы пристрелил Виталю, но суд учёл не то, что рассказал подсудимый, и не то, что говорила на процессе я, как свидетель, а другие факторы. Например то, что преступление было совершено на территории соседа. Не он же к нам пришёл. Виталик туда пошёл явно с недобрыми намерениями. И нож… то, что холодное оружие было у Виталия с собой, окончательно решило его судьбу. То, что Виталий носил с собой нож для самозащиты, потому что жил в опасном районе, не являлось оправданием.
В числе прочего прозвучали слова «Убийство в процессе ссоры на почве личной неприязни». Было учтено кристально чистое прошлое подсудимого, хорошие характеристики. Дали восемь лет колонии общего режима. Всего восемь.
Я чувствовала свою вину. Была морально подавлена. Виталик писал мне письма из СИЗО, ожидая этапа, а я не могла себя заставить ответить. Как тут ответишь? Что? Да, дорогой, из-за меня ты убил человека, и будешь сидеть восемь лет, но мы сделаем вид, что всё ок, и продолжим… продолжим что? Он там, я – тут. Бизнес, мама, и дача, на которую теперь даже смотреть не хотелось.
Я продала дачу, открыла второй магазин, и ушла с головой в работу. Письма от Виталика – теперь уже из колонии - приходили всё реже. Я рвала и выбрасывала их, не читая. А потом он перестал мне писать. И за это – за то, что не ответила – я тоже чувствовала вину. И под грузом этой бесконечной вины совершенно не понимала, что чувствую к нему самому.
Я была ещё молода, и пару раз сходила на свидания. Но меня почему-то так раздражали те, кто претендовал на общение со мной, что вскоре я прекратила эти попытки. Всё равно и времени толком не было.
Мама стала потихоньку вставать и учиться заново ходить, чем невероятно меня радовала.
- Что ж ты всё одна, да одна… - переживала она. – Ты же у меня такая красивая, умная. Вот только дачу зачем продала?
- Мам, ты хочешь дачу? Купим дачу. Не волнуйся, тебе вредно.
Потом мама стала потихоньку выходить на улицу, посидеть на лавочке. И однажды добрые люди принесли ей слухи о том, почему именно я продала дачу. Она так и не сказала, кто был тот заботливый знакомый-прохожий, но я была готова придушить его своими руками. Счастье, что мама не схлопотала второй инсульт.
- Расскажи мне всё, Юля! – потребовала она. – Я хочу услышать от тебя.
Мне пришлось признаться маме во всём, аккуратно выбирая выражения. Она выслушала и сказала:
- Винишь ты себя напрасно. Все взрослые люди, он свой выбор сделал сам. Мог бы и не ходить. Вообще, в таких случаях люди обращаются в полицию. А у тебя и синяк был… а я не помню.
- Мам, ну я же замазывала! Ты что.
Мама кивнула и продолжила:
- Но есть и вторая сторона медали. Поди, найди такого, который за тебя без разговоров кинется в драку. Ты должна встретиться с ним, посмотреть ему в глаза, и хотя бы поблагодарить. Прощения попросить. А там уж как пойдёт.
- Должна? – уточнила я.
- Ну, это я так, дочка… не должна, конечно. Но стоило бы. Это правильно.
Ночь я прокрутилась с боку на бок, а утром позвонила начальнику колонии, где отбывал наказание Виталий, и узнала, как мне попасть к нему на свидание. Поручила дела управляющей – к тому времени у меня уже была управляющая – и поехала.
Сели мы с ним по разные стороны перегородки… я посмотрела на него и заревела. Похудевший, постриженный под ноль. Он смотрел-смотрел, как я реву, а потом улыбнулся и взял трубку. Я тоже взяла, а он мне и говорит:
- Я так рад, что ты приехала. Только, боюсь, тюрьма затонет.
И всё. Дальше всё было легко и просто».
Юля улыбнулась мне, и придвинула бутерброды.
- Закрой рот и ешь.
Я и правда забыла о том, что мы сели поесть. Интересное предложение, конечно: закрыть рот, и есть. Но мне было не смешно.
- Да погоди ты! А дальше-то что?
- Дальше… дальше мы поженились. Там, в колонии. Я стала ездить на длительные. А три года назад дочка у нас родилась, Алиса Витальевна.
- И с кем она сейчас?
- Мама дома, и няня на весь день приходит. Да я ненадолго… ночь туда, три дня там, и ночь обратно.
- Так ты к нему едешь?! – дошло до меня наконец-то.
Юля кивнула.
- Ну, а ты… ты разобралась в себе? Что ты к нему чувствуешь?
- Я надеюсь, что я его люблю. По крайней мере, соблазнов у меня не возникает. Хотя, он там, а я – на свободе. Но вот так бывает, подкатит кто-нибудь. Вроде и всё при нём, и симпатичный, и обходительный. А я смотрю, и даже не интересно! Думаю, зачем он мне? У меня же Виталька есть.
Мы замолчали. Обе. Не сговариваясь. Смотрели в тёмное окно, слушали мерный стук колёс.
- Интересная позиция: надеюсь, что люблю. – наконец сказала я. – Знать бы ещё, что такое любовь…
- То-то и оно! – согласилась Юля. – Остаётся только надеяться.
Утром мы вышли из поезда на перрон вокзала в чужом провинциальном городе, и разошлись по своим делам. Контактами обмениваться не стали. Мне было интересно, чем закончится Юлина история, и сколько она продлится. Будет ли она оставшиеся два года так же ездить к Витале на свидания, а потом они проживут долго и счастливо всю жизнь. Или что-то вмешается в ход событий, и разорвёт цепь их отношений. Или кто-то. Я бы хотела знать, как будет. Но порой лучше не знать. Иногда лучше просто надеяться.
Заранее всех благодарю за подписку на канал и комментарии!
Подписывайтесь на мою группу вконтакте.
Навигация канала - много прозы и стихов
Канал существует в том числе благодаря поддержке читателей. Благодаря вашей щедрости автор не сдаётся и продолжает писать.
Карта сбербанка 2202 2056 7696 0161