Прошло два дня. В гареме уже знали: мать султана тяжело занемогла, а лекари никак не могут определить причину внезапного недуга. Они бестолково толпятся у ее ложа, спорят, говорят одновременно и не могут придти к общему выводу. А меж тем драгоценное время было упущено и госпоже становится все хуже и хуже…
Самое печальное в этой истории заключалось в том, что большинство из тех, кто еще вчера откровенно посмеивался на Сафие-султан вдруг резко встали на ее сторону. Внешне ко всем, кто внезапно стал союзником, она отнеслась доброжелательно. Но в душе все кипело. Человеческой подлости оставалось только изумляться! Особенно поведению икбал, которые прониклись к ней особым уважением и едва ли не в ноги падали, когда входила в общие помещения гарема или же просто шла по дворцу.
— Интересно, а если султанша выздоровеет, они к ней вернутся? Или со мной останутся, — злилась баш-кадын.
Смотреть на это было очень противно, однако приходилось терпеть...
Поздно ночью Сафие-султан резко вскочила. Она явственно услышала голос Нурбану-султан, которая ее позвала. Голосок звучал очень слабо, словно из последних сил. Не долго думая, растолкала ногой служанок и приказала подать одежду. И едва только привела себя в относительный порядок, как в двери постучали. Она даже не удивилась, когда на пороге увидела главного евнуха госпожи. Тот, кстати, тоже не удивился, увидев ее при полном параде.
Молодая женщина, ни о чем не спрашивая, поспешно двинулась за ним, кутаясь в теплую шаль. Во дворце было довольно прохладно, если не сказать холодно: декабрь вступал в свои права. Евнух, видимо, не желая больше молчать, срывающимся голосом, сообщил, что султанше совсем плохо. У нее очень сильно болит желудок и постоянно тошнит. Временное облегчение приносят отравы трав, которые постоянно приказывает заваривать по только ей известному рецепту.
— А я чем могу помочь, — стараясь изобразить удивление как можно реальнее, спросила баш-кадын своего спутника, — я же не лекарша!
— Думаю, что докторша уже не понадобится, — несколько обреченно произнес слуга, — мне доводилось видеть нечто подобное в детстве в доме своих родителей. Скорее всего, это сильный яд, от которого нет спасения и моя добрая госпожа это знает, потому и не просит докторов о помощи.
Сафие-султан сделала скорбное лицо и заломила руки:
— О, Аллах, какая беда! — немного лицемерно воскликнула она и выжидательно посмотрела в лицо евнуху, в надежде, что продолжит разговор. Только ее спутник не стал более распространяться на эту тему и несколько демонстративно поджал узкие губы. Впрочем, у него и возможности особой говорить уже не имелось. Они подошли к апартаментам валиде, из которых доносился легкий шум.
Едва переступила порог, сразу поняла: матери султана и верно плохо. И дело даже не в том, что народу собралось много. Там и прежде всегда толпилось много людей. Просто перед Сафие-султан предстала тень от прежней валиде. Куда делась ее прежняя, казалось, не угасающая красота? От нее остались только синие глаза, сверкающие лихорадочным блеском, да густые черные волосы, в которых, как оказалось, заметно пробивается седина. Личико все сморщилось и покрылось предательскими морщинками, а губы запеклись от жара. А ручки! Они скорее напоминали веточки деревьев. Настолько госпожа исхудала за столь короткий срок.
Вокруг бестолково носились служанки, явно не понимая, что надо делать. Лекари, среди которых возвышался личный доктор падишаха, и вовсе стояли с глупым видом. Лишь валиде смотрелась собранной, хотя и было заметно: с трудом удерживает ускользающее сознание. Только сильная воля заставляет оставаться в этом бренном мире.
Нурбану-султан, увидев ненавистный «живой подарок», слабым жестом приказала всем удалиться. Они вновь, как несколько дней назад, остались наедине.
— Не делай вид, что огорчена, — сухо промолвила венецианка, — я единственная, кто видит тебя насквозь и прекрасно знаю, в чем скрывается истинная причина моего недуга. Ты рада, ибо теперь никто не будет стоять на твоем пути и мешать творить грязные делишки, находясь за спиной султана!
— Вы ничего не перепутали, валиде? — стараясь держать себя руках, как можно мягче промолвила Сафие-султан. Ругаться с умирающей никак не хотелось, однако высказать все, что накипело за столько лет было необходимо, иначе ее просто разорвало бы на части.
— В чем я опять прогневала госпожу? Разве была к вам непочтительна или не оправдала надежд? Разве не любила вашего сына и не дарила ему радость? Разве не родила здорового наследника и красавиц-дочерей? Не служила верой и правдой династии? А что получила в благодарность? Только постоянные обвинения в колдовстве! Более того, дворец заполнился шехзаде, которые согласно закона Фатиха будут умерщвлены, едва на трон взойдет новый султан!
Султанша в ответ грустно усмехнулась. Было заметно, спорить с невесткой сил у нее не имелось, впрочем, и смысла не было. Невестка все сказала верно. Не «живой подарок» начала эту войну. Причем, вины Михримах-султан в этом не было. Не будь ее, кто-нибудь другой стал бы любимой женщиной султана. Что тут говорить! Первой черту дозволенного переступила именно она и все потому, что не могла ни с кем делить любовь своего единственного сына, обожаемого Мурада.
— Не знаю, как тебе удалось расправиться с Мехмед-пашой и уж тем более никогда не узнаю, чем и когда отравила меня, — продолжила умирающая, — победителей, как говорится не судят. Я проиграла по всем статьям! Только помни: сегодня я, а завтра ты. Всегда найдется кто-нибудь сильнее!
Сафие-султан попыталась сказать несколько слов в свою защиту, но быстро сообразила: доказывать обратное смысла нет. В сложившейся ситуации самым правильным будет промолчать и надеяться, чтобы разговор закончился, как можно скорее. Ибо продолжать слушать эти обвинения было просто не выносимо.
— Эх, хатун, хатун! — прохрипела валиде, — жаль, что все так у нас тобой вышло. Вместе бы мы многое могли сделать. А теперь же, я ухожу, а тебе оставаться. Веди себя достойно, как полагается жене и матери султана. Всегда помни: если, что сделаешь с моим сыном, с того света приду и призову к ответу!
Сафие-султан встала перед говорящей на колени и почтительно прикоснулась к ее горячей руке губам. Было очевидным: венецианка буквально сгорает от внутреннего жара. И этот жар вот-вот убьет ее.
Публикация по теме: Некоронованная королева Османов, книга 2, часть 59
Продолжение по ссылке