Долго Вася не хотел вступать в профсоюз на родном заводе, но когда узнал, что начали давать раз в году членам профсоюза по пять тысяч рублей, со скрипом в сердце согласился.
- Уговорили, - сказал он вечером жене. – Но пять тыщ просто так на дороге не валяются!
- Не забывай, каждый месяц с твой зарплаты будут удерживать профсоюзные взносы, - улыбнулась жена Галка, она работала в школе учителем. – Наверное, то на то и выйдет.
- Я посчитал – пять тыщ всё равно больше, чем я им отдам. Вот перестанут по пять тыщ давать – и я сразу выйду из профсоюза.
Вася был уже немолодой, проетый жизнью суровый волк. К своим пятидесяти годам он вынес для себя правило никому не верить, ничего не давать, а только брать, грубо, просто, как дриопитеки. Он работал на заводе водителем погрузчика, но это был ещё тот работник! Везде от него отказывались, но он плевать на них хотел.
Детей у них с Галкой не получилось, родители у Васи умерли, и никого у него не было (Галка и её родня – не в счёт), кроме заветных кроликов, которых он выращивал в гараже зимой, а летом на даче. Для себя выращивал, а иногда на продажу. Галка была учителем литературы и старалась привить ему хоть чуточку культуры (например, в театры и филармонию водила), но всё было бесполезно: в театрах он засыпал, и только в гараже оживлялся.
Он смотрел на своё крольчачье потомство не то, чтобы как на своих детей, а просто… он их любил.
На майские праздники Вася с женой поехали в её родное село, там ещё была жива тёща и вообще полно всяких жёниных родственников, где они все собирались встретиться, чтобы попраздновать, пожарить шашлыков, приятно поколбаситься на природе.
- Только старайся, Васенька, много не пить как в прошлом году – ты был самый пьяный, качался, - просила Галка, пока ехали. – Вроде годами не пил, а в последнее время, мне кажется, стал поддавать в гараже со своими кроликами.
Вася мрачно молчал. Он хотел сказать жене что-то страшно гадкое, но сдержался. А только выдал:
- Совсем не пить вредно – учёные говорят. Я так иногда, с устатку. Не боись – не подведу.
- Ты, Васенька, больше кушай – меньше пей, - вложила напоследок в Васеньку педагогическую мудрость Галка и больше уж в дороге его не трогала: нужно было, чтобы он нормально без нервов их довёз.
Приехали, значит. Облобызались с родной тёщей, на праздник стали собираться: нужно пораньше идти помогать готовить. Встреча должна была пройти в большом хозяйстве двоюродного брата Галки Федьки Игнаткина, мента по профессии.
- Чё, пузо такое отрастил, - смеясь, несильно врезал Федька Васе в живот, когда они пришли. Удар был у него отработанный. Сам Игнаткин глядел лукаво, непонятно было, не то он радуется, не то щас тебе башку свернёт. – Цельного кролика с утра сожрал? Ха-ха-ха…
Василий ожидал от него подвоха (тот всё время его подкалывал), скривил недовольное лицо, на всякий случай отошёл в сторону.
- Федька, хватит уже со своими подколочками! Чего к человеку пристаёшь? – отсчитала двоюродного брата сестра Галка. А брат – хвать, и обнял её, прижал к себе и со словами «любимая моя сестра» схватил за зад. Та брыкнулась, вырвалась, Василий удивлённо вытаращил на такое глаза, но Игнаткин его успокоил:
- Двоюродным можно! – И был таков. А гости, участники торжества, прибывали и прибывали. Семейные пары с детьми и внуками разных возрастов, все двоюродные, троюродные, все такие родные, радостные.
Мужики поставили огромный деревянный стол во дворе ещё более огромного, уходящего в небо, дома (Игнаткины жили хорошо), мангал, собирались выпивать по чуть-чуть. Женщины, помимо принесённого из дома уже наготовленного, ещё чего-то там гурманили, чтоб еды было много разнообразной. Бесконечные скучные для Васи разговоры родственников-односельчан злили его, он стоял в сторонке ото всех, хотелось курить, но он же бросил! Его жена сидела за столом с сёстрами, с женой этого наглого Федьки, они безостановочно трёкали на своём местном диалекте.
К нему подошёл Женька Приоров, тоже такой же муж одной из двоюродных сестриц, тоже городской, как Вася, тоже работал на заводе, но только не рабочим, а начальником производства. Самое интересное, был весьма скромен, настоящий трудяга, от него, как Галка говорит, «исходит положительная энергия».
- Ты чего здесь один стоишь, не в коллективе? – улыбнулся по-доброму Женя. Дружески хлопнул по плечу. – Мужики уже по первой выпили. Пошли-пошли…
И Вася пошёл. А что ему оставалось ещё делать? И он решил держаться этого «одного нормального человека», как он его мысленно окрестил. А в мужском коллективе поднимали по-второй, тост говорил очередной «муж сестры» Димка Катков, брутальный крепкий мужчина, который, напившись, мог конкретно высказаться о ком угодно и при случае дать в морду:
- Отхреначить смену на конвейере – это вам не в тапки ссать и за кусты держаться, - отчеканивал Димка чуть захмелевшим голосом (скорее всего он до этого пил). – А мне уж через два года полтинник стукнет. А эти, молодые…
- Давайте уже выпьем, после расскажешь, - попросил кто-то.
- Так выпьем же за хрен с ними и за… - крикнул тост Катков.
Матерное окончания фразы растворилось в голубом солнечном небе, мужики хлопнули по-второй. Игнаткина среди них не было, Вася немного успокоился, особенно, когда выпил самогонки со всеми.
- Ты чего в своём цеху прозябаешь? – закуривая, снова обратился к Васе Женя Приоров. – Давай я тебя к себе пристрою. Не на погрузчике, чистую работку найдём.
- Я привык, - ответил скупо Василий, он постепенно проникался душой к этому прекрасному человеку. Посмотрел на Галку, та поглядывала на него с опасением. Покачала головой, что он, мол, уже начал раньше времени «прикладываться». Вася отвернулся от неё и сплюнул.
- А вот и я, а вот и я! – задорно огласил как скоморох Федька Игнаткин, и снова – бац! по пузу Васиному. – Пузо-пузо, дай арбуза!
- Достал ты уже! – неожиданно резко ответил Вася – в голову дал алкоголь, и нервы сдали.
- Шуток не понимаешь? – усмехнулся Игнаткин. – Если тормоз – никто не виноват.
- Какой я тебе тормоз? – озверел Вася. - Чего ты из себя строишь? Чё, всё можно?.. Всё можно тебе?!
Не успел он понять, как Федька оказался рядом с ним и рванул за грудки.
- Эй, вы чё?.. – всполошились мужики, быстро растащили драчунов. – Федька, чего докопался до него. Не первый раз уже, мать-перемать!
- Шуток не понимает. Я – ничего, - улыбнулся хулиганисто Федька. – Наливайте мне штрафную.
- Ты на Федьку не реагирую, - отвел в сторону Васю Женька Приоров. К ним подошёл Димка Катков.
- Васька, молодец, что ответил ему, - похвалил он. – Уважаю. А то распоясались…
Ели-пили, тосты, музыка, смех. Детишки скачут, по-своему играются. И погодка такая замечательная, ласковая. Шепчет им всем.
Несколько раз к Васе подходила Галка и уговаривала почаще пропускать рюмку и не пить как все. Но Вася каждый раз отмахивался от неё куском шашлыка и говорил: «Не лезь, женщина, всё под контролем».
И вот мир вокруг Василия расплескался во всём своём первозданном чуде. Он искрил и ласкался. Вон собачка с хвостиком колечком тявкает, а вон и ребетёнок в носу ковыряется – Божья благодать на земле.
Пьяненький Вася и не понял, как снова оказался возле веселящегося и отпускающегося шуточки направо и налево Федьки Игнаткина.
- Ладно, не сердись на меня, - сказал ему Федька и полез с рукопожатием. – Работа. Нервы. Иногда лишкую. Извини, брат!
- Всё хорошо, - улыбался ему Вася. Руку в ответ жал.
- Слушай, давно хотел тебя спросить. Ты же кроликов разводишь. А я, ну, ты знаешь, в первую чеченскую побегал там немного, пострелял. Жарко было. Так вот. Покойнички мне снятся. Эх, бывает такое присниться, лучше тебе не знать. Ну, я чего хотел спросить. Ты ведь кроликов своих тоже – того… Ты их чем, кстати?
- Гаечным ключом, - ответил Вася, безотрывно глядя в глаза Федьке. Снова насмехается, что ли? – В «Ютубе» посоветовали.
- Не снятся они тебе? – спросил Игнаткин и ни разу не смигнул. Взгляд стальной, пытливый.
- Издеваешься?.. – задышал Василий.
- Я серьёзно.
- Они ж не люди.
- Я так просто, уточнить хотел. Давай, брат, что ли, выпьем. А ты на меня не гони. Это всё нервы…
Эх, кому на Руси жить хорошо? Да тому, кто в поле выйдет или на бугорок летом на закате дня цвета борща с жирной жёлтой сметаной в середине блюда-картины, и как заорёт!
«Эге-гей!» – заорёт он, а по весям пойдёт зычная русская эхо-песня о свободе и счастье.
Песня гудит по проводам диких ветров, счастливец бежит – и прямиком в леса, где по бокам пролетают дубы и ели, клёны да березы, а по ногам бьёт борщевик и цепляет злой чертополох курчавый… Вот и темновато как-то стало, тень дерев остужает пыл путника, а в миру Василия, героя нашей истории.
Крестики стали деревянненькие попадаться, могилки. Глухо кругом, подозрительно тихо. И счастье сразу становится похожим на несчастье. «Что-то нажрался я, убежал куда-то за тридевять земель, - подумал Вася. – Кладбище ихнее, Галкины родственнички тут лежат». А ноги дурацкие всё несут вперёд. Надо обратно поворачивать, а они – нет. Свернул, наконец, ходит среди могилок. Закружился – куда идти?
И видит Вася: со всех сторон на него сквозь полумглу засветились маленькие глазёнки. Глазёнки светятся, и слышно, везде задышали ноздри, нюхают, нюхают, ищут. Вася задрожал всем телом, волосы у него поднялись вверх. И дальше одна могила, явно свежая, зашевелилась, из неё полезли белые длинные пальцы… Васю так и приковало к земле! За пальцами выпростались худые белющие руки, и в могиле сел молодой мужчина с закрытыми глазами. Рот его забормотал, оттуда посыпалась землица, глаза резко отрылись и зырк – на Васю.
«На-нажрался я… - объяснил себе мысленно Вася. – Го-горячечка!»
Тянет руки покойник к нему, покачивается, встать не в силах, и вдруг заговорил:
- Напьюсь твоей крови – сила моя вернётся! – И застонал, завыл, заскрежетал зубами.
- Сгинь нечистый! – стал его крестить Вася, но тот не сгинывал.
Тогда покойник упёрся руками, повернулся на бок и встал на четвереньки. Рычит, собака окаянная. Повернулся к Василию и пошёл на четвереньках к нему.
Тут же вокруг стали проявляться мордочки с теми светящимися глазками, нюхающие воздух. Кролики, етить! Прыг-прыг – тоже все к нему. И к земле точно прирос Вася, погибель почуял.
- Кровь! Кровь! – тянет алчные губы к Васе покойник. Кролики тянут нюхающие мордочки…
- Да ты знаешь, кто я? – неожиданно закричал Вася. – Я – член профсоюза! Понимаешь?!. ЗА МНОЙ ВЕСЬ ПРОФСОЮЗ!!
И за ним послышался такой жуткий вой, что кролики навострили уши и затряслись, а мертвец задрожал. Из кустов к ним вышла девушка в белом одеянии и показалась серая морда настоящего волка. Это он выл, а сейчас рычал. Кролики – врассыпную. Покойник повернулся и побежал на четвереньках в темноту кладбища.
У Васи волосы легли на голову, волк перестал рычать, подошёл к стоящей улыбающейся девушке, и она погладила его между ушами.
- Не бойся нас, - сказала она Василию, красоты неописуемой, у него сразу в волнении забилось сердце, может быть впервые в жизни. – Это мой серый волк, он охраняет меня. – И она сделала несколько шагов к Васе. Волк, что-то смекнув, ускакал по кустам.
А красавица была уже настолько близко, что нарушала Васину, как говорят психологи, «интимную границу».
- Сейчас он найдёт этого проклятого Руслана и хорошенько потреплет его, - говорила она и так завораживающе глядела в самые глаза Василия, что он, конечно, заворожился. Где-то далеко послышался отчаянный крик Руслана и прерывистое рычание серого волка. Видимо, он его хорошенько драл.
- Как звать-то тебя, девица? – только и спросил Вася у девушки. И какая же большая у неё грудь!
- Кобылинушкой кличут меня.
Вася не выдержал и поцеловал красавицу в самые сахарные уста. Та ответила ему ещё более жарким поцелуем, потом они повалились в мягкую траву и долго-долго обнимались…
Но вот проснулся Василий, он лежал без штанов среди могил один. Куда она пропала? «Блин, - подумал мучительно Вася, - жене надо позвонить, сказать, что всё хорошо». Но смартфон его куда-то делся. Потерял он его, что ли. Поискал вокруг, нашёл в кустах свои штаны, но смартфона нигде не было.
Пошёл наугад Вася, тревожно ему было, совесть мучила перед Галкой. «Не виноват я, - всё-таки решил мужчина. – Она сама меня загипнотизировала, экстрасенска!»
Ноги вывели его из леса, и ночными полями он добрёл до Игнаткиного хозяйства. Там всё ещё праздновали. Женщины пели нежными лирическими голосами, мужчины упорно допивали самогон. Димка Катков стоял, пошатываясь, держась за кусты, словно смотрел на мир философически, ничему не удивляясь и не мигая.
- Ты куда пропал? – спросил его Женя Приоров, он был самый трезвый, курил. – Галка тебя обыскалась. Везде бегает – ищет.
- Да я потерялся. Пошёл протрезветь, чтоб Галка не ругалась, в лес зашёл и потерялся. На кладбище был.
- Ночью? – усмехнулся, икнув, тоже хорошо поддатый, сидящий на крыльце Федька Игнаткин.
- Я там девушку встретил с собакой, - сел с ним рядом Васька, зашептал. Он никак не мог понять, что это там было. – Говорит, её Кобылинушкой зовут. Не знаешь такую? Ты должен знать.
- Была у нас Кобылина Дояркова, да недавно померла, - поглядел на него, нахмурившись, Федька. – Это ты на могилке её прочитал, а щас надо мной глумишься, в ответку, что подкалываю тебя?
- Нет, правду говорю… - Снова зашевелились волосы на Васиной голове.
Мент сощурил глаза, наклонился к нему, словно пытаясь в глазах увидеть эту правду, снова нарушив интимную границу Василия.
- Её муж задушил, она гуляла от него, а после у него у самого сердце не выдержало, от инфаркта умер. Русланом звали, - сообщил Фёдор. – Ты такими вещами, брат, не шути. Пойдём, выпьем, я что-то прям проснулся. – Эх, хороша была девка. И грудь такая большая! Эх, и гулящая…
И они пошли и выпили, а на следующий день Федька с Васькой отправились на кладбище, где на одной могиле нашли разряженный Васин смартфон. На могильной фотографии Вася с ужасом узнал вчерашнюю девушку, под фото на табличке было выбито её имя: «Кобылина Ивановна Дояркова».
© Александр Тененбаум