Лаврентий Палыч вспомнил ШМАС с некоторой тоской и печалью: "А у меня учебка тесно связана с темой смерти и похорон.
Во-первых, не успели присягу принять и начать учение, умирает майор Каплан, один из двух евреев, которых я видел в армии (я про них писал уже, что характерно, оба были Капланы).
Прощание было в клубе, а из клуба гроб на ЗиЛу с откинутыми бортами медленно ехал в сторону КПП. А нас, курсантов, выстроили вдоль этого скорбного пути. И когда гроб подъезжал, нужно было медленно и печально произвести воинское приветствие…
Во-вторых, был в составе команды для копания могилы какому-то орденоносному ветерану войны. Старшим был наш замкомвзвода, инструкции по копанию ему давал сам военком города Могилёва, суровый подполковник.
Чтобы по высшему разряду, глубота, ширшина и ровность всех поверхностей. Копалось, кстати, нетрудно. Почва в Белоруссии хорошая, видать, для любого дела. Что картоху хоронить, что людей.
За три часа управились, при условии, что для всех участников это была первая выкопанная могила. Приехавший с проверкой военком удовлетворённо произнёс: "Хороша, сам бы лёг…".
А в-третьих, за ударное копание нам пообещали участие в похоронах в качестве салютной команды. Но меня сия участь миновала, вместо меня поехал другой курсант, кстати сказать, как раз второй Каплан из упомянутых выше. По приезду, он долго чистил автомат.
Ну а в конце августа меня вызвали в штаб и сообщили, что умер отец. Вот такая вот карусель со смертями. И уместилось всё это за неполных два месяца моей службы...
Когда в ШМАСе ехали со стрельбища, где отстреляли традиционные три патрона перед присягой, командир соседнего взвода, старший прапорщик Манаев, сказал, что это, вполне возможно, последние выстрелы за всю нашу службу.
Однако, относительно меня он ошибся. Командир наш тоже был фанат всяческой боевой подготовки, потому на стрельбище были частыми гостями. Как и не в авиации служил…".
Подписаться или поставить лайк – дело добровольное и благородное…
