Вероника шла по новому тротуару, выложенному плиткой. С наслаждением вдыхала аромат дымка, доносившийся из большого двора, скрытого фасадами многоэтажек. Вчера был настоящий первый день весны! Солнечный, теплый, необыкновенный просто!
Народ хлынул на улицу. В легких куртках, спортивных костюмах, некоторые рискнули раздеться до футболок. В палисадниках закопошились любительницы цветов. Сгребали сухую листву, скопившийся за зиму мусор, рыхлили холодную пока землю.
Веронике тоже хотелось выйти в огород, но были другие дела. Отложила грядки на сегодня. Утром взглянула в окно - сумрачно, небо сплошь затянуто тяжелыми, низкими облаками. Никакого намека на наступившую весну!
Женщина дважды переоделась, прежде чем выйти из дома. И не зря! Промозглый ветерок пробирался под воротник куртки, гнал вперед, вынуждая ускорить шаг. Ну, вот! Дождались тепла, называется! Она ночь на бигуди провела, чтобы выйти раскрытой, как вчера. Только с красивой прической. Куда там! Пришлось берет натянуть. Настроение у Вероники упало.
И вдруг этот дымок... Что-то напомнил как будто. Сладкое, забытое...
Вероника живет в частном секторе довольно крупного города. Улица у них тихая, по утрам петухи кукарекают. На подворьях давно никто ничего не сжигает - запрещено. Вреден дым от сухой листвы и ботвы. А тут, почти в центре, надо же, дымком потянуло! Сладко-сладко... Как у бабушки в поселке. Точно! Вспомнила! Свое последнее лето в Ивановке, когда баба Фрося еще была жива.
Вероника провела там три недели летних каникул. Уезжала домой в последних числах августа. Каждый вечером ходила к ребятам на выгон. Дед Степан больше нигде не велел жечь костры.
Избы старые, деревянные, осторожности требуют. Года два назад дачники едва не спалили пол улицы. Не затушили костер как следует, ушли спать. А к утру пылали сараи трех дворов. Вот-вот и на дома бы огонь перекинулся! Повезло, что ветер в другую сторону дул.
Всем миром потушили. Больших бед пожар не успел натворить. Но дед Степан спровадил тех дачников из поселка. Милицией пригрозил. Мол, неважно, что сараи - рухлядь, все равно это собственность. Рублем ответите, если протокол чин по чину составят. Компания горожан струхнула, погрузились в свои "Москвичи" и укатила.
Зная. что пацанва все равно будет картошку печь, сало и хлеб на прутиках поджаривать, дед Степан отвел костёрное место. В центре выгона. Еще и грунт заставил в середке вынуть, и земляное кольцо по окружности сделать. Сухую траву на площадке тоже счистили. Мало того - бочку с водой поставили. Теперь каждый, кто хотел у костра посидеть, тащил с собой и дрова, и воду.
У костра вся вечерняя жизнь в поселке проходит. Клуба нет, танцы на "пятаке" тоже давно никто не устраивает. Собирается молодежь вокруг огня, сидят местные хлопцы на бревнышках, травят байки. Ждут, когда приезжие девчонки на огонек к ним заглянут. А картошка уже печется. И прутики заготовлены. Сало и хлеб пока в сторонке лежат, в газету завернутые.
-Баб Фрось, я на - выгон! - на ходу крикнет Вероника и скорей за калитку - юрк.
-Не поздно чтоб! Смори у меня! Мне за тебя перед матерью отвечать! - кричит ей вдогонку бабушка.
Больно надо маме обо мне беспокоиться! - буркнет себе под нос Вероника.- У нее Лёлечка есть. О ней все заботы материнские.
Лёля - старшая сестра Вероники. На два года раньше родилась. Родители еще не видели или не хотели видеть, - мама уж точно!- что Леля олигофрен. Решились на второго ребенка. И это первое везение Вероники. Иначе бы она вообще не появилась на свет.
Вероника росла спокойным, но очень медлительным ребенком. Вот эта ее замедленность весьма настораживала родителей. Девочка медленно реагировала на звуки, медленно двигалась. Кормление грудью превращалось для матери в кошмар. Дочка засыпала по нескольку раз, но грудь не отдавала. Цепко держала твердыми деснами крупный материнский сосок.
Отец настаивал на дополнительных обследованиях Вероники. Мать устало возражала:
-Если это не лечится, какая разница, когда выявится!
Но, видимо, главу семейства такое положение не устраивало. Перспектива растить двух инвалидов детства вводила мужчины в ступор. Он не мог и не стал ждать, когда всё прояснится. Как и многие отцы неудачных детей, папашка Лёли и Вероники освободил себя от трудностей бытия. Свалил из семьи.
Вероника его не помнит. Лёля тем более.
Есть еще одна подглавка к предыдущей истории "Пропадаю без тебя, пропадаю...". Читается примерно минуты 3. Кто дойдет до конца - окажет поддержку автору. Спасибо! Это здесь: