- Сколько ещё осталось?
Девушка с длинной русой косой и светлыми серыми глазами стояла у маленького зарешеченного окошка и смотрела вверх. Она силилась разглядеть рассвет, который стал бы первым вестником приближающейся гибели. Сегодня утром их повесят.
- Пару часов ещё есть, - ответил мужской голос из соседней камеры.
Желябов протянул руку через прутья решётки, выходящей в коридор, и направил в сторону девушки, слава богу, их не связали. Перовская увидела это, подошла и тем же манером взяла его за руку.
- Мы прожили хорошую жизнь, - сказал Андрей, - Мы сделали то, что хотели, так что нам не о чем жалеть.
- Я и не жалею, - она тяжело вздохнула, - Только вот зачем ты на казнь пошёл? Зачем губишь себя? Мог ведь в стороне остаться, ты то в удачном покушении не участвовал...
- Потому что я люблю тебя больше собственной жизни. Потому что хотел умереть вместе с тобой. Потому что тоже мечтал убить царя. Ведь не участвовал я в последнем покушении по глупой случайности. Меня просто арестовали. Но я так горжусь тобой. Ты смогла закончить то, что мы начали вместе, – он задумался и чему-то улыбнулся, – Так странно, что мы с тобой оказались вместе... как ты, дочь Петербургского губернатора, вообще ввязалась в это дело? Ты должна была стать законопослушной, почитать монархию, царя... а на деле вот что вышло... А я... я это понятно. Простой крестьянин... для меня это и правильно: убивать, народником быть. Ну а ты? Как же так получилось? Не пойму я...
По лицу девушки прокатилась горячая слеза. Софья, хоть это была странным для неё, плакала... и не скрывала этого. И она плакала не потому, что боялась смерти. Точно нет, тогда не хватило бы ей духа, чтобы махнуть белым платком и дать тем самым сигнал к бросанию роковой бомбы, оторвавшей царю обе ноги.
Она ничего не боялась. Но она на секунду подумала... что, если бы они с Андреем могли бы быть счастливы? Жить, как обычные люди? Состариться вместе? Воспитать детей? Они умирают такими молодыми... Она плакала оттого, что любила его. Оттого, что все-таки была женщиной.
- Без мыслей о тебе я, может быть, и не смогла бы сделать это...
- Смогла бы! Ты же сама знаешь, что твоя воля сильнее, чем у многих мужчин. Никто никогда даже не видел тебя плачущей.
- Кроме тебя...
Лишь он знал её полностью, без остатка, видел ее любой. Они ведь столько лет были вместе... молодые, счастливые, охваченные всепоглощающей общей идеей и любовью...
- Помнишь, как ты расстроилась, когда поезд с алексашкой проехал, а только потом случился взрыв? Ты тогда день целый ходила сама не своя. Но на следующее утро уже была полна сил и решимости. За это я тебя и люблю. Ты такая одна на свете.
- А я ни за что тебя люблю. Просто так люблю. До безумия, - голос Перовской начал срываться, так что в конце она перешла на шепот.
- Ты плачешь? Не надо. О чем нам жалеть? Нас запомнят как героев. Может, назовут улицы в нашу честь, поставят памятники...
Андрей как только мог пытался успокоить Софью, хотя сам, может, переживал не меньше. Да и кто не будет перед казнью обдумывать всю свою жизнь? Кто не будет страшиться потерять навек все, что с ним когда-либо было?
- Я же говорила. Не жалею. Сама не знаю, что со мной. Знаю, что мы затеяли большое дело. Быть может, двум поколениям придётся лечь на нём, но сделать его надо. Так что ни о чём я не жалею.
Луч весеннего утреннего солнца уже пробрался в окно и сверкнуло золотым отблеском кольцо на пальце Перовской.
- Скоро.
Они были уже полностью готовы к смерти, когда послышались тяжёлые шаги надзирателей. Каждый из пяти людей в форме открыл по одной камере, и, предварительно связав руки приговоренных, повел их к эшафоту.
В полицейском отчёте потом написали: «На спокойном, желтовато-бледном лице Перовской блуждал лёгкий румянец... Бодрость не покидала Желябова, Перовскую и Кибальчича до минуты надевания белого савана с башлыком. До этой процедуры Желябов и Михайлов, приблизившись на шаг к Перовской, поцелуем простились с нею».
Люди ещё долго обсуждали цареубийство. Кто-то разделял революционные взгляды и считал казненных 3 апреля героями. Но большинство понимали, что произошло страшное преступление. Как бы то ни было, убийство – это смертный грех. А сколько невинных людей погибло при покушениях на государя?..