В дверь постучали. Ольга нахмурилась и вернулась к началу справки. Откликаться она не собиралась. Надо — так войдут, не надо — так и слава богу.
Вошли.
Она подняла голову и вздохнула.
— Тебе-то, старче, чего от меня надобно?
— Любви и немножко помощи, — сказал Иван, приближаясь с мрачноватой улыбкой.
На девочек эта улыбка явно действовала как взгляд питона на мультяшного кролика, сладко, жутко и хочется бежать прочь, но так, чтобы догнал. Ольга была не девочка, ой как давно, и Ивана знала пусть не как облупленного, но, как бы это сказать без скабрезности, как надлупленного, вот — и то под грудью что-то натянулось, трепеща. И снова уныло обвисло.
— Короче, — предложила она. — Мне еще эту простыню ужимать и переписывать.
Она с отвращением перевернула листки текстом вниз и чуть оттолкнула от себя. Иван тут же протянул Ольге папку, которую небрежно держал в левой руке.
— То есть мне своего мало, ты мне еще бумажек подкинуть решил? — спросила Ольга, не шевелясь.
— Да ты посмотри, тут укатайка, — сказал Иван, качнув папкой, не дождался реакции, опустил руку и принялся объяснять: — Короче, клоуна одного прихватили, левым образом совсем, на машину нашу кидался натурально.
— Буйный пикетчик? — удивилась Ольга.
— Вроде того. Ну, мы его пощупали немножко, и пошла жара. Он с одной стороны с Борзых связан, а с другой — с детишками.
— Какими детишками? — насторожилась Ольга.
— Вот поэтому мы к тебе сразу, — сказал Иван. — Ну, почти сразу. Пошли мы к этому клоуну квартиру смотреть, а там пацан и девчонка левые, малолетки, ему и друг другу не родственники и вообще непонятно кто. И полная ванна золы — они там штук двадцать паспортов сожгли.
— Это вот здесь все, в Южинске? — уточнила Ольга недоверчиво.
— Прикинь. И ничего не говорят вообще, пионеры-герои. Даже после камеры.
— Так, — сказала Ольга. — Им сколько лет? Реально малолетки, до шестнадцати? Вы охренели, в камеру их?..
— Тих-тих-тих, — воззвал Иван, выставив ладони, и тем же движением снова протянул папку Ольге. — Там буквально на полчасика, чтобы в коридоре не томить, без соседей, закошмара и прочего. Потом мы их в детдом определили, там же почти пусто теперь, в изоляторах тем более. Ну и сразу к тебе, чтобы все чин чином. Дело-то перспективное вырисовывается. Но ты глянь, что они нам поначалу напели.
Ольга, посверлив Ивана взглядом, неохотно приняла папку, быстро прочитала первые страницы и хмыкнула.
— А я про что, — сказал Иван с удовольствием. — Советского консула, говорит.
— И прям космонавты, — весело удивилась Ольга, быстро перелистывая тощее дело. — Вот вы ребята отчаянные, с явными же невмендосиками связались.
— Да не говори, — мрачно подтвердил Иван. — Но уже сил никаких нет под этого лысого урода копать, где сядешь, там и слезешь. Еще жена мегера, умная, зараза, хуже трех адвокатов, не подступишься.
— А при чем тут дети?
— Дети — это потом уже. Сперва клоун. Он, короче, с лысым явно в запутах каких-то. Борзых же внук того самого Борзыха, который в центральном парке на стеле.
Ольга кивнула. Чеканный фас генерала Борзых, героя Южинска, Ног-Юрта и всей советской ракетной программы, был знаком каждому горожанину получше президентского портрета, который время от времени слегка, но менялся.
— А клоун — Обухов. Обухов с Борзыхом работал.
— С этим самым? — удивилась Ольга.
Иван досадливо мотнул головой.
— Ну нет. С генералом Борзых работал дедушка — ну или, не знаю, двоюродный дедушка нашего Обухова. Как раз когда все разваливалось. И, видать, они попилили по ходу дела все в четыре руки, может, больше. Но неровно попилили: у Борзыха, значит, по двум областям активы и недвижимость, ну и теперь дворец с вырезанными кусками космодрома — он герб давеча из штаба вырезал, прикинь.
Ольга недоуменно пожала плечами, но Ивана было не остановить. Явно что-то личное, подумала она.
— И суперсклад для «Алиэкспресса» будет, если мы позволим, конечно. А Обуховы, видать, малой долей довольствовались. Поэтому клоун чем-то и подрабатывает. Стопудово у него либо наркота, либо детское порно, либо еще какая-то хрень по мелочи. Еще и в Германии пару лет провел. Что как бы намекает.
— На что?
— А это уже от нас зависит, — сказал Иван. — Что накопаем, на то и будет намекать. Не выпускать же его теперь.
— Ну а я-то при чем? — спросила Ольга.
— Подпись твоя нужна. Что ты как уполномоченный присутствовала на допросе с самого начала и все у нас там как надо было.
— С самого начала, — сказала Ольга, выразительно глядя на позавчерашнюю дату первого документа.
— Должен буду, — сказал Иван.
— Если детей тронули или позволили себе что, покрывать не стану, — сказала Ольга, тяжело вставая.
— Слушай, — начал Иван, заводясь, еле удержал в себе продолжение и сказал, не улыбаясь: — Как скажете, товарищ капитан.
В кабинет Ольга ворвалась, едва выждав секунду после стука, и замерла на пороге, будто потрясенная увиденным.
Особых поводов для потрясения, конечно, не было. Андрей, сидя за столом, демонстрировал пакетик с вещдоком из множества разложенных по столу. Девочка, крупная, в одежде припанкованой зубрилы, но с темно-русой прической безнадежно школьного вида, на вещдоки не смотрела. Она сидела, нахохлившись и сунув ладошки под бедра. На Ольгу девочка тоже не посмотрела. А Андрей вперился в Ольгу с растущим возмущением, медленно опуская пакетик с обгоревшим корешком паспорта на стол.
— Удалитесь немедленно, идет допрос, — приказал он неприятным тоном.
Какой актер в нем умирал все это время, подумала Ольга восхищенно и резко заявила:
— Допрос несовершеннолетнего без адвоката и педагога или психолога незаконен. Где адвокат и педагог?
— Ольга Максимовна, мы первичные данные уточнить не можем, чтобы адвоката…
— Андрей Юрьевич, покиньте пожалуйста, кабинет, — распорядилась Ольга.
Андрей откинулся на спинку кресла так, что едва не шарахнулся затылком о стену, и уставился на Ольгу, как на паучиху.
— Товарищ старший лейтенант, на выход, и до приглашения не входить.
Андрей, с грохотом отодвинув кресло, прошагал через кабинет и вышел, зацепив Ольгу плечом и незаметно показав ей большой палец. Ольга, проводив его холодным взглядом, прикрыла дверь, выволокла кресло из-за стола, подкатила его поближе к девочке, которая так и не шевелилась, села рядом, вздохнула и сказала:
— Я инспектор Южинского УВД по делам несовершеннолетних Баракатова Ольга Максимовна. Не бойся, теперь все будет хорошо. Сейчас, если хочешь, пригласим адвоката, а я как психолог буду, и тогда этот не сможет орать. Он, в принципе, неплохой парень, но у него брата… В общем, срывается Андрей, когда детей трогают. А можем и вообще его к тебе не подпускать. Сами поговорим, я уточню отдельные вопросы, и все.
— Мне вата нужна, — угрюмо сказала девочка.
— Зачем? — удивилась Ольга и тут же догадалась. — А. У тебя нормал или супер-плюс? Ну, прокладки какие нужны?
Девочка подняла голову и уставилась на Ольгу, не мигая. Она густо и стремительно краснела от шеи ко лбу.
— Секундочку погоди, — сказала Ольга и вышла.
Она шуганула Ивана с Андреем, лениво переговаривающихся за дверью, доцокала до кабинета, нашла в столе пачку прокладок, подумала, кинула ее в найденный тут же плотный пакет, доцокала обратно, снова шуганула Ивана с Андреем, лениво пытавшихся подслушивать под дверью, и, стукнувшись, вошла.
Ольге показалось, что девочка поспешно сгорбилась еще сильнее. Совсем запугали, сволочи, подумала она вдруг с некоторым даже изумлением по поводу своих чувств.
Ольга легко обходилось без какого-либо сочувствия юным правонарушителем. Свою задачу она давно видела в том, чтобы помогать не соплякам, как правило неприятным, наглым и вполне безнадежным, а следакам. Они тоже не были слишком приятными и обходительными, особенно после того, как Ольга сильно пополнела. Но они были своими.
Беда в том, что нынешняя девочка не слишком походила на правонарушителя. Ольга, признаться, до сих пор не представляла, что Иван пытается накопать на детишек или с помощью детишек. Ее это особо и не заботило. Задача Ольги, по сути, сводилась к поддержке работы управления и улучшению общей раскрываемости. Поддержим, коли просят.
— Вот, — сказала она, подавая девочке пакет.
Девочка даже не попыталась вытащить ладони из-под бедер.
Ольга вздохнула и сказала:
— Пойдем-ка. Пойдем-пойдем.
Девочка очень неохотно поднялась и, держа руки у живота, сутуло последовала за Ольгой. Иван с Андреем посторонились с нарочито кривыми рожами. Перед дверью в туалет девочка выслушала торопливый инструктаж Ольги и вошла, так и не поднимая глаз.
Откуда ее принесло вообще такую деревенскую-то, подумала Ольга с досадливым сочувствием и прислушалась. За дверью было тихо.
Она подошла к мужикам. Иван уважительно спросил:
— Под напором неопровержимых доказательств подозреваемая решительно обкакалась?
Ольга крутнула головой, стараясь не злиться. Иван не унимался:
— Может, Обухова так же прессанешь? А то у нас ноль прогресса.
— Девочку сегодня больше не дергайте, пусть едет к себе. Душ там есть у нее?
Иван и Андрей переглянулись. Иван сказал:
— Ну что-то есть, наверное. Мы тебя вообще-то помочь просили, а не это вот.
— А я помогаю, Вань, — заверила Ольга. — Я и сейчас так помогаю, что ты себе не представляешь даже, от каких траблов избавляешься, и завтра, бог даст, попробую. И с пацаном тоже. Ты пока адвоката подтяни, лучше Зеленовскую или Марчука, чтобы задницу прикрыть. А то как бы тебе самому по сортирам скакать не пришлось, когда вот эти ваши методы наружу вылезут.
Иван с Андреем снова переглянулись, ухмыляясь. Ольга думала напомнить им про коллег, которые вот так же работали в охотку и без оглядки на условности, а потом присаживались по ерунде, потому что начальству так оказалось нужней, но, прислушавшись, поспешила к туалету.
Девочка вышла, так же прижимая к животу пакет, но спину держала прямо и выглядела хоть очень настороженной, но куда более уверенной. Она протянула пакет Ольге. Ольга сказала:
— Себе оставь, завтра еще подкупим, под размер, как сориентируешься, какие удобнее. Пока езжай домой, ну, в интернат, вас же туда временно определили? Завтра нормально поговорим. Ничего не бойся.
Девочка посмотрела на нее очень внимательно и даже, Ольге почудилось, снисходительно — типа не мне, барышня, тут бояться следует. Ольга не рискнула погладить ее по плечу, как собиралась, опустила поднятую было руку и пригляделась. Нет, показалось, наверное. И более ничего подобного не мелькало: девочка позволила проводить себя до машины, неспешно осмотрелась и полезла в бобик, так и прижимая пакет с прокладками к животу.
— Кормят-то нормально? — спросила Ольга напоследок, не дождалась ответа и добавила со старательной уверенностью: — Если плохо или еще какие жалобы, смело обращайся. Все исправим. Все в наших руках.
Она улыбнулась и продолжала улыбаться даже захлопнутой двери и вонючему дымку, выброшенному отъехавшим бобиком. Держать механическую улыбку было проще, чем придумывать какое-то новое выражение лица. Устала Ольга очень, вот что.
— Ну что, в караоке? — бодро спросил Иван, подходя. — Я угощаю.
— Так ты ж петь будешь, — сказала Ольга брезгливо.
— Тебе одно-ой, — подтвердил Иван, подхватывая ее руку.
У него был симпатичный баритон. Ольга даже задумалась. Тем более что домой решительно ничего не тянуло.
— Слушай, ты мою резервную трубу не видел? — спросил Андрей, общупывавший себя в непосредственной близости.
— Вот она, правоохранительная буржуазия, — сказал Иван, у которого в постоянном обороте было три телефона. — Трубы у них резервные. А она была?
Андрей раздраженно дернул носом.
— Поставь отслеживание, в чем проблема-то. На полторы минуты забот — и всегда знаешь.
— Да труба не моя, я только отжал, — пробормотал Андрей. — Не успел еще.
Иван внимательно посмотрел на него, отпустил руку Ольги и сунул ладони в задние карманы. Андрей с досадой сообщил:
— Да он пустой все равно, я проверил. Резервная и резервная, какая разница, у кого. Жуликам не пригодилась, мне не помешает, потом верну.
Шакал ты, шакал, подумал Ольга мрачно. У детей воруешь.
— До завтра, товарищи офицеры, — сказала она. — Постарайтесь до утра хоть немножко Родины сохранить.