Иван опустил руку и с досадой повернулся. Замок щелкнул, и дверь открылась — но не та, в которую он так настойчиво стучал, а противоположная, через лестничную площадку. В образовавшуюся щель продавился сегмент дамы в мохнатом банном халате, не иначе как давнем турецком трофее. Дама была пухлой и по жизни, и со сна, и от раздражения. Оттого, как ни странно, особенно пригожей.
— Сдурели с ранья громыхать? — сипло осведомилась она. — Ща ментов вызову.
— Да мы здесь уже, — сказал Иван, махнув издали нераскрытым удостоверением. — К себе идите досыпайте, тут мероприятие.
— Да не живет там никто, — сказала дама, оценив обстановку. — Чего ломиться-то зря.
— А этот? — уточнил Андрей, дернув Обухова за рукав, чтобы тот повернулся.
Обухов не вздрогнул, а, наоборот, улыбнулся даме. Это плохо, недосняли спеси с фигуранта, но не при свидетеле же.
Дама нахмурилась, собираясь что-то сказать, но передумала и скрылась, хлопнув дверью, молча.
— Не живут, понял? — сказал Андрей весело. — Что на это имеете заявить, гражданин Обухов?
— Статья пятьдесят один, — в сотый, наверное, раз повторил Обухов.
Ничего, кроме этого, он не говорил с полуночи — после того, как на третье его требование предоставить адвоката Иван как мог убедительно пояснил, что ни адвокатов, ни воды, ни сна и покоя подозреваемому не полагается, пока тот не ответит на все вопросы.
Обухов, вопреки ожиданиям, не стал ни скандалить, ни даже выяснять, в чем он подозревается, а откинулся на спинку стула и в первый раз сообщил, что отказывается от дачи показаний на основании пятьдесят первой статьи Конституции России.
Надо было ему все-таки еще разок врезать, пусть даже следы и остались бы. Тогда так невозмутимо не взирал бы на происходящее, будто его на экскурсию вывезли. Слишком невозмутимо, как на веществах — что и заставило Ивана упорствовать даже после того, как Кристина из лаборатории подтвердила, что анализы у задержанного чистые. Иван попросил до особого распоряжения официально это заключение не оформлять — вдруг потребуется документировать другую версию.
Чем дальше, тем больше Иван подозревал, что сделал ошибку.
Обухов, конечно, сам нарвался. Задираешь хвост на власть — получай последствия. Но авансы, которые Иван и Андрей выписали себе, бегло изучив документы Обухова и прозвонив его по базам, уже сейчас походили на чрезмерные.
Ну да, прописан здесь, а живет черт-те где, ну да, зарегистрирован как самозанятый, ну да, несколько лет жил в Германии, а до того работал в Ног-Юртовском ОКБ, ну да, штрафовался за участие в митингах и деньгами помогал кому не следует — то есть по всем признакам неблагонадежный подонок и иноагент. Но серьезный криминал или госизмену вылепить из этого непросто.
Поэтому они и пошли проверять квартиру. Но кто бы в ней ни сидел, трусовато поглядывая в окошко, вылепить из этого красивое обвинительное заключение он, судя по спокойствию Обухова, не поможет.
Впрочем, не будем забегать вперед. Страховочный вариант лежал у Ивана наготове, во внутреннем кармане куртки, подтверждение этого в виде правильного лабораторного заключения оформлялось по одному звонку Кристине. Ну и аккаунты этого клоуна еще не мониторили, там тоже что-нибудь крамольное не найдется, так появится до вечера, пока телефон лежит в коробке с вещдоками, а пальцы Обухова с отпечатками, необходимыми для разблокировки телефона, в распоряжении доблестных офицеров.
Иван еще раз долбанул ногой по двери и заорал:
— Последнее предупреждение! Не откроете в течение пяти секунд — вскроем сами! Пять!
Он опять вызвал Чертанова и спросил:
— Ну что там?
— Больше вроде не высовывались, как нас увидели. Но занавеску пару раз задели.
— Ну смотри, если полезут, лови, что ли. Или совочек приготовь, я не знаю.
Андрей спросил Обухова:
— Не жалко дверь-то? Может, скажешь код?
Обухов потер подбородок о плечо и поморщился.
Иван гаркнул:
— Один!
И скомандовал сержанту с болгаркой:
— Вскрывай.
Тот оказался слишком резвым, так что Иван не успел отступить и пропустил удары по всем органам чувств. Сноп искр ослепил, визг продернул до вздыбленной шерсти на лопатках, а неприятная химическая вонь добила.
Слишком долго возились, подумал Иван с омерзением, доставая пистолет: сперва пытались разобраться в замке, потом подбирали код и экспериментировали с отрубанием света, надеясь, что это разблокирует дверь. Если за нею и впрямь что-нибудь недозволенное, то оно, наверное, уже путешествует по канализации в растворенном или растолченном виде.
Ладно, погодим плакать.
Дверь странно екнула и отошла, едва не поломав полотно пилы. Прав, значит, был сержант, начавший с замка, а не с петель, мельком подумал Иван, отталкивая сержанта за спину.
Он громко распахнул дверь и ворвался в квартиру стволом вперед с воплем:
— Мордой в пол, стреляю!
Внесенный им вихрь всколыхнул густо висевший в квартире запах гари. Сожгли что-то, злобно понял Иван, жестом отправляя остальных к двери и на кухню, сам сунулся в комнату и замер.
Что-то с глазами, решил он сперва и даже моргнул с усилием, чтобы сообразить, что на диване неподвижно сидят и косятся на него дети, мелкие совсем, пацан и девчонка лет тринадцати, сложив руки на коленях и уставившись в далекое окно.
Иван повел по затянутой дымом комнате взглядом, зацепив надувной матрас со сбитыми простынями на полу и разбросанные вокруг вещи, детские, светлую футболку и небольшое платье, и почувствовал, что глаза со всею головою вместе валятся в кипящую ненависть. Он, забыв, как дышать, рванулся обратно, тут же наткнулся на Обухова, которого уже втолкнули в квартиру, с лету пнул его в живот, ухватил сгибом локтя за шею и поволок в комнату, невнятно рыча и одновременно боясь того, что сейчас сделает, и радуясь этому:
— Притон, сука, с детишками тут устроил, с матрасом, их тоже на видео снимал, тик-токер, бляха, я тебя сейчас сам на табуретку посажу, на все четыре…
Его схватили за плечи и за руки, выдергивая гаденыша из захвата, Иван отмахнулся сквозь клокочущую черноту, хрипя и пытаясь удержать, раздавить, убить, а Андрей кричал: «Иван, спокойней, все уже», — а кто-то еще бормотал: «Сюда, сюда положь, вроде дышит», — а девочка очень четко сказала с удивлением: «Вы что за фашисты вообще?»
Иван вдохнул и выдохнул, оттолкнул все еще мельтешащего рядом Андрея и сдавленно сказал:
— Все, хорош.
Сержант поднес табуреточку, но Иван, не обратив на нее внимания, привалился к стене, запоздало подумав, что, возможно, от него ждали исполнения данного только что обещания. Обухов полулежал у дальней стеночки с закрытыми глазами, но вроде дышал. Андрей и оба сержанта перешагивали через него, пронося что-то из прихожей в комнату и обратно.
Дети сидели уже не на диване, а на полу рядом с Обуховым. У пацана покраснела левая скула, девчонка чуть разлохматилась, но в остальном выглядела невредимой, и на том спасибо. Она зачем-то придерживала голову Обухова. Оба смотрели на Ивана. Волками.
Идиоты мелкие, я же для вас, с трудом подумал Иван, но додумать не смог.
— Глянь, — сказал Андрей, поднося Ивану под нос промокшие обугленные остатки плоской картонной коробки, вроде как из-под пиццы. Из холмика залитой водой золы торчал, все еще испуская зловонный дымок, багровый коленкоровый корешок. Несколько корешков.
Коробка выступила кремационной урной для пачки паспортов, которые успели спалить — но не до конца.
— Кто тут еще бывает? — спросил Андрей, повернувшись к мелким. — Чьи это паспорта?
Пацан с девчонкой переглянулись и уставились уже на Андрея. Тот ласково сказал:
— Детишки, времени немного. Не хотите как подельники загреметь — рассказывайте скорее, пока по-настоящему злые дяди не приехали, чем вы тут занимались, сколько вас и где этот вот вас нашел.
Он кивнул на Обухова.
Девочка покачала головой, а пацан вдруг улыбнулся.
— Улыбаться мне тут будешь, сопля? — вкрадчиво спросил Андрей и тут же гаркнул, кинувшись к пацану и остановив колено в десятке сантиметров от его лица — так, что лепестки золы спрыгнули с картонки и кружевным танцем устремились к полу: — Сказал быстро, кто такие и чьи документы!
Девчонка дернулась вперед, будто чтобы защитить пацана, а пацан вроде как заслонил ее плечом. И сказал очень четко и размеренно:
— Я гражданин Советского Союза Линар Фаридович Сафаров, семьдесят первого года рождения, несовершеннолетний, участник мирного научного эксперимента «Пионер», без звания, к вооруженным силам отношения не имею. Показания готов давать только в присутствии советского консула.
— Ага, — сказал Андрей, отступил, оглянулся на Ивана и повторил: — Ага. Сержант, давай сюда понятых и экспертов. Похоже, психотропную лавку накрыли.