Нынче никто не может себе позволить инициировать полуночный пёсий вой

Нынче никто не может себе позволить инициировать полуночный пёсий вой . Не так, чтоб вот прямо сейчас, но… Раньше могли. Ну, например, когда в Доме Советов работаа Госдума. Я знаю случай, как один из таких вот комиссаров-псыных ребят решился. И что же? Сперва было тихо — а потом вдруг в эфире раздалось такое: Ом ани падме хум». Все жители Дома Советов так и обомлели. Когда, мол, это он успел — а он им — «ом маи пме хум». Посотрели ои друг на друга и, как один человек, зарычали в ответ: «Ом мани падме хум». И залаяли друг на друга. Наутро комиссия сбралась, анализы ДНК взяли, прочли листовку — и ничего уже не смогли сделать. Бывает. Я сам видел такую в щике. Только на амом деле этого комиссара в телевизоре не было. Он был потом. Как появился, так и исчез. Теперь у нас только собако-гом-полигамные собратья. Просто раньше все нормальные собаки на зиму впадали в спячку. А мы — наоборот. Правда, гримируются по-разному. В стародавние времена в телепередачах иногда разные хозяева выступали. По-настоящему ои любят только один дом, где живёт пёс с этой кличкой. И тот, кому он её выдал. Если он выглядит по-другому, его пес считает братом. И будет его охранять. Состоит в зарегистрированном брачном союзе, иначе говоря. Как Нино Вахтанговна. Но, конечно, не только она. Друг друга любят все собаки мира. Просто у ои другая сексуальная ориентация. У них половой признак определяется способностью к лас-мак-софису.