Господи, какие же они жалкие! Елизавета Петровна смотрела на забившихся в угол и подвывающих двух молодых людей.

Господи, какие же они жалкие! Елизавета Петровна смотрела на забившихся в угол и подвывающих двух молодых людей. Ничего человеческого в них уже не осталось. Один только животный ужас перед предстоящими страданиями. Сколько раз они умирали? Не праздный вопрос. Она знает это совершенно-точно. Семьдесят восемь. Каждый десятый день она спускается в этот подвал и всаживает этим ублюдкам по пуле в живот. И всякий раз смерть для них превращается в адовы мучения.

При последнем посещении ей показалось, что рассудок их не выдержал. Да, они страшатся. Но уже не осознают, за что им эти мучения. И вот сегодня она в этом лишний раз убедилась. Рука привычно вскинула «бульдог». Палец дважды нажал на спусковой крючок. В стенах этого каземата выстрелы вышли особенно гулкими, ударив по ушам плетью. Несчастные замерли с простреленными головами.

— Избавьтесь от тел, так, чтобы и следа не осталось. И приберите здесь все, — отвернувшись, велела она двум телохранителям.

— Сделаем, — ответил один из них.

Все. Тут ей больше делать нечего. Москаленко вышла наружу, пересекла двор конюшни и направилась на веранду, где был накрыт стол к традиционному семейному завтраку. Петр и Федор были уже там. Быстро обернулись. Впрочем, дурное дело нехитрое.

— Здравствуйте, мальчики.

— Здравствуй, матушка, — чуть ли не хором ответили двое мужчин, по виду годящиеся ей в отцы.

— Как все прошло?

— Португалец промазал. Борис его застрелил. Как он сказал, у бретера восьмая ступень. Глядишь, поумерит свой пыл, пока не доберется до десятой. Хотя до того ему еще трудиться и трудиться, — пояснил Петр.

— Матушка… — многозначительно произнес Федор и осекся.

— Я их отпустила, — наливая чай в чашку, просто ответила она.

При этом в глазах обоих братьев появилось удовлетворение. Всему есть предел. И мстительности в том числе. Впрочем, вполне возможно, что причина вовсе не в том, что она наконец посчитала наказание достаточным. Ну и какая тогда разница между нею и этой да Мота?

— Значит, ты уверен, что она не успокоится? — поинтересовалась Елизавета Петровна, когда Петр озвучил свои опасения.

— Да, матушка, — убежденно подтвердил тот.

— А как думаешь, стоит ли ожидать от нее удара в спину?

— На войне все средства хороши, — пожал плечами каперанг. — Но я уверен, что парень управится и сам. Нельзя же его все время опекать.

— Ты помнишь, что я говорила о помощи?

— Помогать, матушка, а не решать проблемы за него.

— Благодаря твоему подходу он уже сходил в одиночную кругосветку.

— Матушка, Петр прав, не стоит его так-то опекать, — вмешался Федор. — Не то можно получить противоположный эффект.

— Ладно. Пусть пока все идет, как идет. Где он сейчас?

— Завтракает в чайной. А потом отправится в усадьбу боярина писать их портреты, — ответил Петр.

— Их?

— Георгий Иванович решил последовать примеру Марии Платоновны.

— Хм. Давненько я не навещала подругу. Опять же, хотелось бы взглянуть, что у него получается.

— Кстати, он передал тебе подарок, — спохватился Федор и, обернувшись на стуле, взял прислоненную к стене рамку. — Только вчера написал.