Стать владельцем боевого корабля, не будучи у кого-либо на службе, в России было невозможно.

Стать владельцем боевого корабля, не будучи у кого-либо на службе, в России было невозможно. Но поступая на службу к боярину или князю, командир корабля должен был дать вассальную клятву, иначе с ним никто не станет иметь дело. Единственное место, где капитан мог чувствовать себя более или менее вольготно, — это Добровольный флот.

Вольные капитаны, входящие в его состав, не являлись вассалами царя, но были его резервом на случай войны. А до той поры были вольны заключать контракты по своему усмотрению и заниматься своими делами невозбранно. Правда, это не должно было противоречить политике царя. То есть никаких дел с противниками России или ее союзниками. Это должно было специально оговариваться при заключении контракта с нанимателем.

В Добровольный флот в основном входили торговые суда, которые в военное время переквалифицировались в транспорты или крейсера. Но имелись и чисто боевые. Правда, их было совсем немного, так как содержание военного корабля — это дорогое удовольствие. И вообще, государь не жаловал каперство в общепринятом понимании, как не терпел подобного и в составе флота, являвшегося его резервом.

Поэтому русские вольные капитаны предпочитали все же торговые суда, а редкие боевые корабли выступали в качестве наемников, но никак не каперов. Разумеется, и им перепадали трофеи, но это ведь не сравнить с целенаправленной охотой на торговцев.

— Елизавета Петровна, вы напрасно сердитесь. Разве я не волен в своих решениях и поступках до той поры, пока это не задевает чести и достоинства рода Москаленко? — покачав головой, возразил Борис.

— Уел. Итак? — продолжила настаивать на объяснениях приемная мать.

— В какие края направиться, мы еще не решили. Ходовые испытания на «Новике» начнутся в сентябре. Потом нужно будет войти в состав Добровольного флота. А там и с местом определимся.

— Но вассал не может поступить на службу в Добровольный флот, — возразила Катя.

— Так ведь и я еще не скоро займу место на капитанском мостике. Пока там накрепко обосновался Дорофей Тарасович, — сообщил Борис, не видя в этом никакого препятствия.

Ну вот верил он Кате, и все тут. Не могла она его обмануть. Правда, сейчас девушка с эдакой игривой хитринкой смотрит на него: мол, ты в моих руках. Но это всего лишь игра, не больше.

В этот момент взгляд Измайлова зацепился за молодого человека в студенческой форме. Он как-то уж очень целеустремленно направлялся к «мороженице», неся в руках коробку с тортом. Только держал ее слегка на отлете, все время посматривая себе под ноги. И вид какой-то нервный, дерганый. А еще отчего-то сложилось ощущение, что содержимое коробки несколько тяжелее кондитерского изделия.

Пальцы сами отстегнули верхнюю пуговицу двубортного мундира. Борис сунул руку под лацкан, нащупывая рукоять «бульдога» в плечевой кобуре. Вот уж чего он не собирался делать, так это расслабляться, а потому с оружием не расставался. Револьвер слева был заряжен травматическими патронами, справа — боевыми.

— Что случилось, Борис? — недоумевающе вздернула бровь Москаленко, наблюдая за его действиями.

— Надеюсь, ничего и дело обойдется простыми извинениями, — поднимаясь, произнес Борис и добавил уже громко: — Молодой человек, остановитесь! Да-да, я вам говорю!

Одновременно с этим он извлек револьвер. Плевать, если он ошибся и это не бомбист. Убить он его не убьет, а за неудобства всегда можно принести свои извинения.