Этих людей в основном можно узнать по их образу жизни, их привычному внешнему виду и его выражению. Как только это станет известно, станет известно их поведение в суде. В вопросе об индивидуальных особенностях характера, форме жизни, способе действий следует особенно внимательно наблюдать. Многие усилия, многие качества не могут быть объяснены никаким другим способом. Простое заявление Фолькмара: “Есть некоторые вещи, которые нам нужны только потому, что они у нас были когда-то”, объясняет криминалисту длинный ряд явлений, которые в противном случае могли бы остаться непонятными. Многие кражи, грабежи, возможно, убийства, многие преступления, связанные с ревностью, многие сексуальные преступления становятся понятными, когда узнаешь, что преступник когда-то владел предметом, ради которого он совершил преступление, и, потеряв его, с непреодолимой энергией пытался вернуть его. Что необычно в этом вопросе, так это тот факт, что между потерей и желанием выздоровления проходит значительное время. Кажется, что изолированные моменты желания суммируются в ходе{68} времени, а затем вспыхнуть как преступление. В таких случаях объяснительный мотив поступка можно найти только в прошлом преступника.
Та же связь существует в случаях с бесчисленными преступниками, преступления которых кажутся в основе своей из-за кажущейся непостижимой жестокости. Во всех таких случаях, особенно когда факты иным образом не свидетельствуют о возможной вине подозреваемого, необходимо изучить историю развития преступления. Густав Струве утверждает, что очевидно, что молодые люди становятся хирургами из чистой жестокости, из желания видеть, как люди страдают и причиняют боль. Студент фармацевтического факультета стал палачом по той же причине, и богатый голландец заплатил мясникам за то, что они позволили ему убивать быков. Таким образом, если мы имеем дело с преступлением, которое указывает на чрезвычайную жестокость, как можно быть уверенным в его мотивах и истории, не зная истории преступника?
Это тем более необходимо, поскольку мы можем быть легко обмануты очевидными мотивами. “Поскольку в большинстве преступлений, караемых смертной казнью, два или более мотива действуют сообща, явный и скрытый”, - говорит Краус[88]. “каждый преступник имеет в своем распоряжении очевидные мотивы, которые побуждают к преступлению”. Мы достаточно хорошо знаем, как часто вор оправдывается своей потребностью, как преступник хочет казаться просто действующим в целях самозащиты во время ограблений, и как часто сластолюбец, даже когда он плохо вел себя с маленьким ребенком, все еще утверждает, что ребенок соблазнил его. Даже в случаях убийства, когда убийца сознался, мы часто обнаруживаем, что он пытается оправдаться. Женщина, которая отравляет своего мужа, на самом деле потому, что хочет выйти замуж за другого, рассказывает свою историю таким образом, чтобы создать впечатление, что она убила его, потому что он был необычайно плох и что ее поступок просто освободил мир от отвратительного предмета. Как правило, психологический аспект таких случаев усложняется по той причине, что субъект в большей или меньшей степени убедил себя в истинности своих утверждений и, наконец, полностью или частично поверил в свои оправдания. И если человек верит в то, что он говорит, то доказать, что эта история ложна, гораздо труднее, потому что психологические аргументы, которые можно было бы использовать для доказательства лжи, тогда бесполезны. Это важный факт, который заставляет нас провести четкую грань между человеком, который явно лжет, и тем, кто действительно верит в то, что он говорит. Мы должны обнаружить разницу, поскольку саморазвитая убежденность в правдивости истории никогда не бывает такой{69} глубоко укоренилось как подлинное убеждение в истине. По этой причине человек, который искусственно убедил себя в своей правоте, следит за всеми сомнениями и возражениями с гораздо большей тщательностью, чем человек, который нисколько не сомневается в том, что он говорит. Более того, у первого нет доброй совести, и пословица верно говорит: “У нечистой совести тонкий слух”. Человек знает, что он неправильно обращается с вещью, и поэтому он замечает все возражения, и тот факт, что он так наблюдает, не может быть легко упущен из виду инспектором.