Где-то справа, на противоположном фланге, вспыхнула перестрелка, сначала автоматная, потом подключились ДШК и гранатометы. Дроздов, оторвавшись от чтения, увидел, что у Бедрицкого начался очередной "вечерний приступ": наклонив голову, обхватил ее руками, зажал уши и дрожал мелкой дрожью.
"…У кавказских народов, у горских в первую очередь, насилие над женщинами другой нации никогда не считалось преступлением. За насилие над соплеменницей у них по законам кровной мести положена смерть, даже ухаживание, легкий флирт чреват самыми тяжелыми последствиями. Потому они и "отыгрываются" на других женщинах, на тех, за кого некому или не принято мстить. Это является одной из основ их менталитета, в то же время служившей для них щитом от советской уравниловки, национальной обезлички. Они и в советское время при равных условиях были зажиточнее нас, а сейчас легче воспринимают рыночную стихию. Из средневековья проще войти в капитализм, нежели вернуться из нашего "социализма". Ни Российская империя, ни СССР, ни нынешняя Россия для них не являлись и не являются их страной, потому они всегда жили только для своих семей, родов, тейпов. Мы же всегда жили ради государства и заботу о самих себе перепоручали ему, надеясь, что оно нас защитит и накормит…"
Дроздов вновь прервал чтение. Для него, впервые окунувшегося в такие проблемы, многое было непонятно. Прочитанное напомнило случайно услышанный разговор капитана, командира их роты, с каким-то офицером-танкистом. Фраза танкиста сейчас ожила в памяти:
- Когда через Ингушетию проходили, такое желание было все эти их дворцы, "Ауди" и "Тойоты" гусеницами подавить… Суки, золото в Магадане тоннами воруют, жируют за наш счет и над нами же смеются…
И тут же мысли о золоте навеяли другое весьма жуткое воспоминание о его собственном разговоре с земляком, лихим разведчиком Луневым:
- Видал, земеля. - Лунев показывал пригоршню золотых коронок, вырванных где вместе с зубами, где нет. Дроздов в ужасе попятился от контрактника, а тот, удовлетворенно хмыкнув, предложил: - Хочешь со мной, дело стоящее? Вон те развалины разберем, там наверняка многих засыпало, а то мне одному тяжело. - Лунев указывал на остатки больших частных кирпичных домов, по которым, скорее всего, отработали "вертушки".
- Не-е… - мотал головой еще не привыкший к цинизму войны Дроздов.
- Напрасно, земеля, солдат на войне должен иметь законную добычу. Так было всегда, иначе, зачем жизнью рисковать. Нам по контракту то ли заплатят, что обещали, то ли нет, а вам так точно ничего не будет. Убьют - это еще не самое страшное, а если, к примеру, калекой останешься, кому тогда ты будешь нужен, а? Подумай… Ты что думаешь, я мародер?.. Я свое беру, то, что они у наших отцов и дедов обманом отняли. У твоей бабки или матери зубы золотые?
- Не знаю, нет, наверное, откуда деньги.
- И у моих тоже, железо с напылением.
А здесь у каждой старухи и старика самое малое по десятку в пасти… чистое золото. Секешь? Откуда оно у них, по северам и БАМам они сроду не работали? Все это обман да разбой… Они не мы. Это у нас урка ни отца, ни матери не помнит, а деньги пропьет. А у них - награбит в России, а потом домой вернется и всех родичей подарками завалит, дом построит, машину купит, зубы из золота отцу с матерью поставит и живет, всеми уважаемый. Понял? Вот они, эти дома, - Лунев вновь кивнул на развалины, - а в подвалах наверняка старики их прятались… У тебя мать училка? Значит, всю жизнь за гроши работала. Вот и представь, то, что ей не доплачивали, у этих в их пастях. Дембельнешься, подарок ей сделаешь. Почему наши матери не могут себе золотые зубы позволить, а эти - запросто, в одной ведь стране жили?..
"…Сейчас по всей России даже женщины молча одобряют эту войну, пока во всяком случае. Слова Путина о том, что изнасилование русской женщины в Чечне превратилось в забаву, вселило, прежде всего в женщин среднего и старшего поколения, надежду, что правительство наконец-то обратило внимание и на эту проблему. Вот только о том, что эта забава продолжается с незапамятных времен, и не только в Чечне, а по всему Кавказу, он не упомянул. Ведь тогда бы припшось признать, что взаимная ненависть всегда была там частью межнациональных отношений. И то, за чем тебя послали сейчас, сынок, это не что иное, как очередная попытка заставить эти народы жить не своей, а нашей жизнью.Толя, я тебе все это объясняю, чтобы у тебя не возникло желания мстить. Я знаю, что многие из тех, кто воевал в прошлый раз, именно с этой целью пошли на эту войну. Упаси тебя Бог. Не теряй головы, сынок, ненависть - плохой советчик. У Киплинга в стихотворении "Бремя белых" есть такие строки: "Ты светоч зажжешь ума, чтобы в ответ услышать: нам милее египетская тьма". Это он писал о колонизаторской деятельности англичан в Индии. Англичане, в конце концов, уяснили тщетность своих усилий и ушли из колоний. Увы, наши правители до сих пор не могут понять, что мы существуем в разных эпохах. Даже одетые в европейские костюмы и за рулем иномарок, подавляющее большинство из них душой в средневековье, в "египетской тьме". И не надо навязывать им другой образ жизни, они отвечают на это по-своему, по-средневековому, и платить за "зажжение светоча ума" уже пришлось мне, а сейчас тебе, таким, как мы, тем невольникам, что сидят в их зинданах.Толя, не верь во все эти великодержавные призывы правительства, они своих детей никогда не пошлют в Чечню. Как их предшественники-коммунисты оплачивали моей и других простых русских женщин честью внешнюю лояльность "гордых народов" к советской власти, так нынешние властители за счет жизни и здоровья наших детей хотят удержать в составе России остатки колоний. Ты у меня на свете один-единственный. Это проклятое государство в такой бедности держало основной народ страны, что даже двух детей иметь для большинства русских семей было проблемой. Зачем нужна такая колониальная система, где метрополия живет хуже колоний, стоит ли из-за нее гибнуть? Я не хочу, чтобы Кавказ лишил меня и сына. Не будет тебя, я не смогу жить. Сынок, сделай все, что можешь и не можешь, но останься жив, хоть как, но останься. Не мсти им, не надо. Толенька, будь осторожен, на рожон не лезь, старайся держаться подальше от опасности, лучше где-нибудь в тылу. Хоть не вызывайся никуда добровольцем. Надеюсь, то, что я тебе разъясняла, удержит тебя от необдуманных поступков.Но помни - они все нас ненавидят, даже если это и вполне благообразные внешне люди. Не верь им, им их "египетская тьма" всегда милее нашей, российской. Ненависть к нам наследуется ими из поколения в поколение, независимо от них самих, между нами столько крови и взаимных унижений. По-хорошему, мы не должны жить в одном государстве, но до осознания этого в нашем обществе еще очень далеко. Да, обрусели, притерлись к нам многие нерусские народы, Кавказ никогда не притрется. А на равных мы не сможем сосуществовать, всегда будем друг друга унижать, мы на государственном уровне, а они нас на бытовом.Поэтому, сынок, если избежать столкновения с ними не удастся, то убей, убей без колебаний, убей, но останься жив. Я хорошо знаю их систему воспитания - если не убьешь ты, любой из них убьет тебя, жалость там всегда считалась признаком трусости, слабости, поверь мне, сынок. Остерегайся любого из них, даже женщину, старика, ребенка - они все могут тебя убить. Лучше убей ты, выстрели первым, но останься жив и вернись! Я тебя не призываю мстить, я хочу, чтобы ты остался жив.
Твоя мама.
P. S. Сынок, как получишь письмо, сразу напиши ответ, мне необходимо знать, что ты его получил. И еще, обязательно сожги его".
Дроздов нащупал в кармане бушлата зажигалку, высек огонь и поджег листы. Они полыхнули неожиданно сильно, едва не опалив пальцы. Он бросил бумажно-огненный клубок и смотрел, как тот догорал, свиваясь в черную золу. День сменили кратковременные сумерки. Впрочем, и в полумраке Дроздов видел хорошо, много лучше, чем любой другой человек с нормальным зрением - его зрение было уникальным. Именно из-за зрения его прямо из военкомата направили в снайперскую учебку. Но там же вскоре выяснился и его несовместимый со снайперской деятельностью недостаток - он не мог плавно нажимать на спусковой крючок, что-то в нервной системе не позволяло. Курок он "рвал", и, несмотря на отличное видение мишени даже в относительной темноте, его пули всегда ложились выше или ниже "десятки". В "яблочко" он попадал только тогда, когда долго целился. Отчисляя из учебки, ему объяснили: у снайпера в бою такой роскоши - целиться не спеша - никогда не бывает.
Дроздов выглянул за бруствер и стал смотреть в сторону "зеленки", кустов у подножия горы, откуда обычно появлялась разведка "духов".
- Ты что, дырку в башке хочешь получить?! - со дна окопа крикнул своим лязгающим голосом Бедрицкий.
- Слушай, "Бендер", а ты не хочешь прямо сейчас сделать ноги отсюда? - задумчиво глядя в прежнем направлении, спросил Дроздов.
- Это как… зачем? - Голос Бедрицкого перестал лязгать и выражал крайнее удивление.
- Затем, что надоел ты мне, - спокойно ответил Дроздов и сполз в окоп.
- И куда же ты мне… предлагаешь идти? - Бедрицкий расспрашивал уже с тревогой.
- Да хотя бы в расположение… в палатку… спать.
- Ты че, меня же там как дезертира… а "деды", так точно отмудохают… Если бы ранение какое легкое, в руку или плечо, так, чтобы только кость не зацепить… касательное.
- Давай… я тебя раню, куда хочешь?! - с жутковатой веселостью предложил Дроздов и, схватив лежавший в специальной нише автомат, клацнул затвором. - …Ну, куда… в руку, ногу, а может, в глаз?! Наверняка комиссуют… подчистую!