- Ты че…! У тебя крыша, да…? Ведь не попадешь как надо… А если искалечишь?! - Бедрицкий в ужасе отполз подальше.
Дроздов сумрачно рассмеялся и положил автомат.
- Ладно, не ссы, трясучка твоя опротивела, сколько можно дрожжи продавать… - пошутил я.
- Не-е… такие шутки не по мне. Тебе что-то мать написала?.. Ты после письма какой-то другой стал… Не-е… я так и скажу там, что ты рехнулся, с катушек сошел. - Бедрицкий задом, на четвереньках стал пятиться к ходу сообщения, потом резко развернулся и в полусогнутом состоянии по-обезьяньи собрался было бежать.
- Автомат свой и манатки забери… а то точно отмудохают!
Бедрицкий вернулся, схватил в охапку автомат, бронежилет, подсумок, вещмешок и вновь кинулся прочь - ему казалось, что у него появилась веская причина покинуть передовую.
Темнело быстро. Минут через 15 зазвонил телефон.
- Дроздов?! С тобой все в порядке?!
- Так точно, товарищ прапорщик, за время дежурства происшествий не случилось, - нарочито четко, изображая служебное рвение, доложил Дроздов.
- Как это не случилось… Ты там что устроил, зачем ты этого урода напугал?! Он и без того придурок! - орал в трубку взводный.
- А какая разница, что с ним, что без него, - уже резче отвечал Дроздов. - Все равно от него толку нет, забьется в угол и всю ночь напролет скулит да трясется, сил уже нет терпеть его. Дайте кого другого. Сегодня же "духи" должны полезть, а из него какой помощник.
- Чего ж ты с утра-то молчал, мудак?! Где я тебе, на ночь глядя, замену найду?!. Ну, уроды… Один торчать будешь!
- Лучше уж одному, - ответил Дроздов, отлично осознавая, что одного его не оставят, взводный расшибется, но пришлет замену.
Замены ждать пришлось еще минут двадцать, к этому времени стало уже совсем темно и с севера основательно потянул сырой противный ветерок. Новый напарник продвигался по ходу сообщения необычно осторожно, медленно: он нес Дроздову ужин, и это был Галеев, оказавшийся на переднем крае в темное время суток впервые.
- Эй, Толян, слышь?!. Это я, Галеев, рубон тебе принес!
Дроздов как-то напрочь забыл об ужине, хоть чувство голода и стало его постоянным спутником. Повесив автомат на шею, кажущийся квадратным в бронежилете, держа в одной руке котелок, а в другой вещмешок, задевая стенки траншеи неловко висящим на ремне оттопыренным штык-ножом, Галеев с шумом, на ощупь, пробирался по ходу сообщения.
- Тебя, что ли, назначили?! - Дроздов с досадой сплюнул. - Что, больше некого было?!
- А кого…? Второе отделение снаряды разгружать увезли. Всю ночь там вкалывать будут. У Кузьменко температура тридцать восемь, у Веньки чирьи, шею повернуть не может, а у меня, как специально, с замполитом конфликт… Уф-ф… Пока шел, раз пять чуть не долбанулся… Кого же сюда добром загонишь, дураков нет, - вздохнул Галеев.
- А ты что же, дурак, значит? - Дроздов наскоро споласкивал ложку, втягивая ноздрями исходящий из котелка запах вареной гречки.
- Значит, дурак… Не ты один. Все мы тут дураки, умные от армии отмазались.
- Тебя замполит прогнал, что ли? (Главного полкового воспитателя все звали по-прежнему, по-советски, замполитом.) - Дроздов спросил с ехидством, приступая к еде.
- Да идет он… - Галеев не знал, что делать с бронежилетом, снимать или нет. Впервые оказавшись в дозоре, он опасался остаться без "панциря", в то же время в нем было без привычки неудобно и тяжело. Рассмотрев лежащий в нише бронежилет Дроздова, он все же решился и стал "рассупониваться".
- Разозлился он на меня, специально наказал… я ему цифровую фотокамеру об камень шарахнул, дорогую, трофейную. Часа два орал, грозил в окопах сгноить… Ну и черт с ним, лучше уж здесь, чем бобиком у него. Тоже мне, ваше благородие, денщика из меня сделал… подумаешь, камеру разбил, будто он деньги за нее платил, - чувствовалось, что Галеев хоть и хорохорится, но сильно жалеет о потере "теплого места". - Слышь, Толян, ты мне покажь, что и как, как стрелять, куда стрелять.
- Ты, что же, и стрелять совсем не умеешь? - изумился Дроздов, не донеся ложку до рта.
- Не совсем… Один раз… перед присягой стрелял, еще во Владикавказе, а больше не довелось. Я ведь в клубе все время сидел, плакаты, стенгазеты, фотки делал, писал да рисовал.
- Ну, ты даешь, вояка! - Дроздов облизал ложку. - Обожди, чай допью. Стали пускать осветительные ракеты.
- Ну, наконец-то, давно пора, - с облегчением отреагировал Дроздов, зажмурившись от повисшего в высоте кратковременного источника света. - Вот смотри, присоединяешь магазин… передергиваешь затвор… планку ставишь на автоматический огонь, или на одиночный… снимаешь с предохранителя… Понял?
- Понял. Ты мне покажи, как целиться.
- Нечего тебе целиться, все равно не попадешь. Меня вот в учебке три месяца учили и то как следует не научили, а ты хочешь со второго раза, да еще ночью в "духа" попасть. Это если он к тебе метров на десять подойдет. Твоя задача сейчас… - Дроздов вдруг задумался и, словно на что-то решившись, хлопнул Галеева по плечу. - А задача твоя следующая. Я буду "духов" высматривать, я и в темноте как кошка вижу, а ты на стреме, понял? Если, не дай Бог, сегодня полезут, ты по моей команде бежишь со страшной силой по траншее вон туда. Там поворот и тоже бруствер насыпан, это запасная позиция. Сейчас ракета будет, я тебе покажу.
- Ага, - с готовностью, даже с каким-то детским азартом смотрел на Дроздова разжалованный клубный работник, воспринимавший пока еще все как игру.
- Как только я дам короткую очередь, ты выставляешь автомат за насыпь и начинаешь палить короткими очередями, трассирующими… Вот, я тебе магазин с трассирующими пристегну… Помни, короткими, нажал на спуск, сосчитал раз-два и отпускай, а то у тебя патроны быстро кончатся. Три-четыре очереди дал и смывайся, метров на десять-пятнадцать отбежал, и снова три-четыре очереди. Голову из траншеи не высовывай, только автомат. Потом еще отбегаешь, и по новой три-четыре очереди. Потом назад. Понял?
- Понял, а куда стрелять-то?
- Ну, ты что, совсем тупой? Туда. - Дроздов махнул рукой в сторону "зеленки".
- Понятно. А зачем все это? Я ведь так ни в кого не попаду, только запарюсь бегавши.
- Так нужно. Ты не бойся, опасности для тебя никакой, главное - морду не высовывай. Над тобой пули свистеть будут, но ты не дрейфь, в траншее ты в безопасности. Только ко мне ближе той насыпи не приближайся.
- Понял. А долго так бегать?
- Пока тревожная группа не прибудет - минут десять. Ты рожки-то менять умеешь? Давай покажу…
Дроздов заметил их сразу, как только они выползли из "зеленки". Их было двое, и они короткими перебежками продвигались от валуна к валуну, в промежутках между пусками ракет. Уже не первый раз на этом участке разведка "духов" появлялась вот так из кустов и, используя множество больших и малых камней, приближалась к выдвинутому вперед посту федералов. До сих пор эти вылазки пресекались взаимно корректно: дозор их вовремя обнаруживал, следовал доклад по телефону, на КП сразу же взвывала сирена, резко возрастала интенсивность пуска ракет, и на подмогу спешила тревожная группа. Впрочем, уже одной сирены или даже короткой очереди с поста было достаточно, чтобы "духи" сразу же "усекали", что обнаружены, и, повернув назад, проворно исчезали в "зеленке".
Сейчас Дроздов не доложил, и те двое продолжали перебегать, поднимаясь вверх по склону, все дальше отдаляясь от линии кустов. Метров за сто до поста склон становился почти голым. Дроздов и сотоварищи два дня под прикрытием "пропалывали" этот участок. Лишь несколько каменных бугров, глубоко засевших в почве, сиротливо торчали здесь. Они долго не решались выйти на эту площадку, видимо надеясь, что их все-таки заметят с поста, поднимут тревогу, и у них будет моральное право вернуться в спасительную "зеленку". Но Дроздов на этот раз решил не давать им такого права, и они вынуждены были, собравшись с духом, подавив дрожь и сомнения, идти дальше, туда, откуда вернуться уже было не так просто. Вернуться без веской причины - этого им не позволяли кандалы легендарной кавказской гордости и неминуемое обвинение в трусости - самое унизительное для горца.
- Галей, беги, куда я тебе говорил, только тихо… не надо бронежилета, - шепотом приказал Дроздов.
- А что, уже идут? - сдавленно осведомился Галеев. - Надо позвонить.
- Я лучше знаю, что надо. Беги и, как услышишь мою очередь, начинай палить и бегать с места на место… только не высовывайся и близко ко мне не подходи.
Галеев скрылся в траншее, а Дроздов до боли в глазах всматривался в серый полумрак. Вспыхнула ракета. Двое уже ступили, вернее, вползли на голую площадку. Сейчас при свете они лежали недвижимо, стараясь слиться камуфляжным обмундированием с почвой. Они выглядели неестественно крупными, широкими. Видимо, под камуфляжем у них были длинные, тяжелые "советские" бронежилеты с титановыми пластинами, а не короткие, легкие, щегольские импортные из кевлара, в которых "духи" любили позировать перед кинокамерами западных корреспондентов. "Значит, стрелять, скорее всего, придется в голову", - подумал Дроздов и сам удивился своему необычному спокойствию, казалось, что сейчас даже спусковой крючок он способен нажать плавно, без рывка.
Пара разделилась: один примостился с автоматом на изготовку за не выкорчеванным валуном - прикрывать, второй сделал бросок вперед. Задача разведчиков была ясна: или незаметно подползти к окопу и, бросив гранату, сразу бежать назад, или, проникнув в окоп, перерезать дозорных, и, захватив их оружие, вернуться к своим, гордо похваляясь трофеями, или, совсем уж джигитский поступок - зарезать одного и заминировать труп, а второго приволочь к себе живым. На большее такой маленькой группе рассчитывать не приходилось.