Он частенько любил повторять это как шутку, со смущенной улыбочкой и несчастными глазками. Что это не шутка, а действительно его мнение по поводу всего, что с ним происходит, я поняла далеко не сразу.
Он никогда ни в чем не мог быть виноват. Чувство вины было для него настолько невыносимым, настолько неподъемным, что нужно было быстрее-быстрее перекинуть его на кого-то другого – пусть он эту дрянь тащит – и выдохнуть с облегчением.
Виноваты были все. Я – больше всех, но это отдельная тема. Виноват был босс, который от него что-то требует, а сам ничего не делает, виноваты коллеги, все как на подбор медленные и некомпетентные, виноваты продавцы в магазинах, которым он выносил мозг (а потом отказывался идти в эти магазины, потому что «его там не любят»). В опоздании виновата рубашка, которая почему-то вместо шкафа оказалась под кроватью (ну и я, которая не нашла ее под кроватью достаточно быстро, не постирала и не повесила в шкаф)…
Словом, его окружают сплошь ужасные, неблагодарные, некомпетентные и бесчувственные люди, а он – жертва.
Только незадолго до окончательного расставания я начала замечать любопытный факт. Он постоянно отпускал какие-то негативные комментарии в адрес других людей. Часто, вроде как, со смешком, типа как шуточка.
«Какая из этих учительниц наша? Та? По ходу нам досталась самая страшная, хаха!».
«С подружкой встречалась? С той, которая толстушка? Интересно, сколько детей она ест на обед? Хаха!».
И так по поводу всех, включая собственных друзей, иногда даже в лицо. А люди, даже если это было не очень приятно, натянуто посмеивались в ответ. Ну, шутка же. Пошутил человек неудачно, с кем не бывает?
А на самом деле за всем этим скрывалась очень простая идея – люди вокруг него не должны быть хороши. Я не говорю об идеальности, нет, они и хороши быть недолжны. Потому что это может заставить его чувствовать себя плохо.
Поэтому он подготавливал почву для самооправдания, выискивал у других недостатки с первой секунды знакомства, чтобы потом с наслаждением в них тыкать, когда (не если, когда!) появится необходимость.
Он умел говорить и хорошее. О, как он умел! Все наше окружение считало, что муж носит меня на руках круглосуточно и пылинки сдувает. Дома он орал на меня, брызгая слюной и швыряя стулья в стены, дома я была «тупая тварь», когда просила не материться при ребенке. Но на людях – идеальная жена, идеальная женщина, мечта всей его жизни.
Именно поэтому, когда я ушла, никто не понял – как же так? Он ведь так ее обожал… Дура!
А он – жертва.
С ним невозможно было ссориться. Ссоры в паре неизбежны, два разных человека не могут совпадать во всех изгибах и впадинах. Конфликты бывают, и конфликты нужны, продуктивные конфликты. В равноправном союзе каждый может оказаться прав, и каждый может оказаться виноват. Но равноправный союз – это был не мой случай.
Мне было запрещено высказывать любое недовольство. Лю-бо-е. Даже самое мелкое вроде «ты опять, уходя на работу, забыл выключить свет».
Естественно, запрещено не прямо. Просто он так остро, так бешено реагировал на любые слова, которые воспринимал как критику, что за годы я выдрессировалась и научилась не упрекать ни в чем и никогда. И даже просить о чем-то очень осторожно. Подбирая слова. Коря себя, если слова подобрать не удалось, и он опять взорвался.
Естественно, все это происходило не сразу. Не с первого дня знакомства. Он продавливал меня медленно, методично, постепенно, отступая, когда видел, что я начинаю что-то подозревать.
А сначала это был милейший парень с голубыми глазками, бровками домиком и растерянной улыбкой, говорящий тебе, смеясь:
«Я жертва!»