«Сейчас в Иркутске первый час ночи. Сна нет. Заварила крепкий чай. Сигареты. Все во мне. Наступило оцепенение, и я рада, потому что это бессонница души, которую пробудила ваша передача».
Светлана Ода
«Пишу сразу после «Музыкального ринга». Очень взволнован. Даже выключил телевизор — не стал смотреть футбольное обозрение, хотя страстный болельщик. Просто не хочется больше ничего — боюсь, не пропало бы впечатление той душевной растревоженности, которое вызвало искусство бардовской песни. Только оно способно выразить сокровенное».
С. Ф. Сигалов
Подобные письма раньше на «Ринг» не приходили. Ведь считалось, что это программа развлекательная и соответствует в первую очередь вкусам молодежи. Но так было до определенного момента. Наступил день, когда мы решились показать нашим постоянным зрителям нечто мало знакомое им — бардовскую песню.
На всякий случай социологи провели предварительный опрос в Ленинграде и пришли к следующему выводу: «Поклонники рок-музыки и эстрады испытывают к этому жанру, как правило, полное равнодушие, а иногда даже какую-то неприязнь. «Романтика карточных домиков» у части молодежи вызывает раздражение, в некоторых случаях — снисхождение к слабостям «предков».
Полученная информация оптимизма не внушала. Но как-то не верилось, что участие Булата Окуджавы или Юрия Кукина, Кима Рыжова или Евгения Клячкина оставит наших зрителей безучастными. И мы приступили к работе.
Приглашение на «Музыкальный ринг» исполнители авторской песни принимали охотно, согласие давали все без исключения. Но когда дело дошло до съемок (а было это в ноябре 1986 года), оказалось, что из ветеранов выступить сможет лишь Евгений Клячкин. Впору запись отменять — трудно надеяться, что молодые, неизвестные авторы привлекут внимание той публики, для которой мы в первую очередь и собирались сделать эту программу.
И тут Володя вспомнил об Александре Розенбауме. Его записи тогда уже имелись в домашних фонотеках, звучали в кафе и барах, но концерты давались редко и не на лучших площадках. Интерес же к Александру Розенбауму подогревался некоторым сходством его песен и манеры исполнения с Владимиром Высоцким, и часто те, кто не знал еще нового имени, спрашивали: «Это тот, что под Высоцкого работает?»
Высоцкого телевидение с осени 1986 года наконец-то открыло. А еще летом приходилось прибегать к разным ухищрениям, чтобы показать на экране хоть несколько кадров с ним. Так было в «Телекурьере» — передаче, которую придумал Володя специально для репортерского тренинга. Пока не появилось «Общественное мнение», я тоже была одной из ее ведущих. И вот во время моего дежурства по «Телекурьеру» 25 июля мы решили впервые отметить на телеэкране день памяти Высоцкого. Для этого пришлось разработать с знакомыми нам по «Рингу» ребятами из горкома комсомола целую операцию: в молодежном киноцентре они устроили вечер Высоцкого с прослушиванием фонограмм, показом слайдов и фрагментов из фильмов, тогда еще лежавших на полке. А «Телекурьер» приехал как бы по вызову участников вечера, чтобы отразить работу горкома комсомола.
И все-таки, несмотря на предпринятые меры безопасности, эпизод этот заставил поволноваться тех, кто отвечал за благонадежность выпусков «Телекурьера», пока оператор не показал крупным планом обложку журнала «Молодой коммунист», а я как ни в чем не бывало не произнесла прямо на камеру: «Вы еще не читали статью из этого журнала «Мир песни Владимира Высоцкого»? Тогда непременно прочтите». Ну уж раз орган ЦК ВЛКСМ напечатал такую статью — телевидению, пожалуй, тоже можно.
А уже через два месяца песни Владимира Высоцкого свободно, без всякого прикрытия зазвучали не только в программах Ленинградского, но и Центрального телевидения. Что песни! Целые передачи, фильмы пошли в эфир друг за другом.
Вслед за Высоцким стали получать доступ на экран и исполнители авторской песни. Казалось, вот-вот начнут снимать и Александра Розенбаума. Но приглашений с телевидения все не было. Письма с заявками в редакции поступали, однако музыкальные редакторы не торопились — выжидали, кто первым откроет это имя для экрана.
«Музыкальный ринг» для дебюта на телевидении, как считали многие музыканты, программа — лучше не придумаешь. Но, узнав, в какой компании ему придется выступать, Розенбаум поморщился:
— Я — и это бардьё!
Мы сделали вид, что не обратили внимания на эти слова, хотя сразу же поняли, в чем дело. Несмотря на то, что Розенбаум сам когда-то начинал в клубах самодеятельной песни и в первых интервью рассуждал о ее огромной «нравственной и эмоциональной силе», к бардам он теперь себя не причислял. Наоборот, отвечая на вопросы журналистов, старался подчеркнуть: «Я поэт и композитор, в моих композициях музыка играет не меньшую роль, чем слова. А у бардов — девять песен из десяти на одну и ту же мелодию или просто мелодекламация. Потому что они не знают музыки. Они не имеют, за редким исключением, музыкальной культуры...»
Барды платили Розенбауму той же монетой и отзывались о его творчестве, мягко говоря, нелестно.
— А нельзя ли выйти на ринг мне одному? — предложил он при первой нашей встрече. — У меня около пятисот песен — от военных, лирических до «блатных». Хоть на три раунда набрать можно. Будет о чем поспорить вашей публике, поверьте!.. Программа на любой вкус.
Хотя Розенбаум сам когда-то начинал в клубах самодеятельной песни, к бардам он теперь себя не причислял.
Но дело было не в программе, и он сам это отлично знал.
— Неужели это правда, что вам предлагали сменить фамилию? — спросила как-то в беседе с Розенбаумом журналистка Александра Горбачева.
— Да, прямо так и предлагали, — ответил он. — Для моей же пользы, как говорили. У ряда людей еще имеются проявления антисемитизма, так же как и националистические завихрения у части евреев. К этим явлениям надо относиться серьезно: не замалчивать, а изучать, воздействовать — в том числе и через искусство.
Корреспондентка деликатно промолчала, так как не была уверена, напечатают ли материал. «Аргументы и факты» интервью опубликовали полностью.