Почему это проблема. Ответ на ключевой вопросБольшинство людей, что вполне естественно, мало интересуются тонкостями и подробно

Почему это проблема. Ответ на ключевой вопрос

Большинство людей, что вполне естественно, мало интересуются тонкостями и подробностями академических рассуждений: пусть себе экономисты-теоретики сидят в своих башнях из слоновой кости, проводят изыскания по макроэкономике и финансам и изрекают глубокомысленные истины. Однако все это до поры. Практически любая религия в определенный момент обретает такую уверенность в собственной правоте, что намеревается преобразовать весь мир. К концу 1990-х адепты современной ортодоксальной макроэкономики и современных академических финансовых теорий – каждый под своими знаменами – вышли на борьбу за правое дело и торжество своей истины.

Особенно поучительна судьба приверженцев финансовых теорий. Поначалу самые старые и практичные представители этого лагеря реально задавались вопросом об уместности подобной борьбы. Например, в 1969 году нобелевский лауреат Джеймс Тобин расценил ее как тревожное доказательство недостатка реализма: «в мире, описываемом “академическими финансами”, не остается места для денежно-кредитной политики, влияющей на совокупный спрос», поэтому «реальная экономика задает финансовому сектору тон, не получая обратной связи». Он имел смелость предположить, что академические теории, прежде чем стать инструментом в реальном мире, нуждаются в тщательной проработке. Однако, поскольку рынки капитала росли, темп инноваций ускорялся, а теория продолжала развиваться, более молодые экономисты принялись утверждать, что на заявления «рассеянного профессора» Тобина не стоит обращать внимания, так как их личный опыт подсказывает: именно они способны указать миру правильный путь, даже если особенности этого пути, возможно, им самим еще не вполне ясны. Показателем уровня фанатизма этих экономистов могут служить откровения одного из разработчиков теории опционов Фишера Блэка, озвученные им в 1995 году, на гребне популярности новых финансовых инструментов, созданных на базе его теоретических моделей. «Я не опасаюсь появления системных рисков при использовании на частном рынке такого замечательного инструментария, как деривативы, – заявил он. – Какие бы то ни было системные риски могут исходить только от правительства».

Нет нужды напоминать, что стало с этими фрондёрскими фантазиями, когда они столкнулись с реальностью во время кризиса 2008 года. Та же печальная судьба постигла автоматически вытекающие из них принципы финансового дерегулирования этих последствий. Гораздо менее известны практические последствия обращения реальных политиков к доктринам ортодоксальной, так называемой новокейнсианской макроэкономики, расположенной на противоположном полюсе экономической ереси. Самое важное из них касалось целей денежно-кредитной политики. Единственное монетарное «отступление», допускавшееся в новокейнсианских теориях, сводилось к высокой или волатильной инфляции, которая, как считалось, сдерживает рост ВВП. Соответственно одну из своих задач экономическая политика видела в обеспечении низкого и стабильного уровня инфляции – «монетарной стабильности». Поэтому правительствам предписывалось ограничить свою роль установлением разумной планки инфляции, а затем делегировать полномочия по определению процентных ставок независимому центральному банку, укомплектованному квалифицированными специалистами-практиками. Именно на таких условиях Банк Англии получил в 1997 году независимость и мандат на планирование уровня инфляции, а годом позже был основан Европейский центральный банк как независимый институт регулирования инфляции.