Уайноки все еще сохраняла некоторые индейские особенности; ее жестикуляция была гораздо более сильной и выразительной

Уайноки все еще сохраняла некоторые индейские особенности; ее жестикуляция была гораздо более сильной и выразительной, чем ее небольшой запас языка, и обычное для ее расы безразличие к сложным и волнующим темам все еще сохранялось. Ее нежная хозяйка действительно могла воздействовать на ее чувства через ее привязанность и благодарность, как искусный музыкант на тонко настроенный инструмент, но главного ключа все еще не хватало даже ей. Была еще одна особенность ее расы, не столь приятная и приятная, как те, о которых уже говорилось, а именно: тишина и быстрота ее движений; иногда она появлялась перед Вирджинией среди ночи с мнимой стремительностью неземного духа. Часто девица пробуждалась от сна и обнаруживала ее склонившейся над своей кроватью - с самым печальным и напряженным интересом в ее взгляде - и снова она скользила по безмолвным апартаментам просторного особняка с таким теневым и бесшумным движением, что казалось почти невозможным, чтобы его совершило реальное существо.

Когда Вирджиния подняла глаза от стола для завтрака и увидела в зеркале напротив немое отчаяние Уайноки, к ней мгновенно вернулись прежняя нервная тревога и волнение.

Она была совершенно не в состоянии объяснить необычное чувство, проявленное ее сиделкой, кроме как связав его каким-то образом с ее ночными приключениями. В голове мелькнуло страшное предположение, что Вайноки был в курсе ее вчерашней ночной вылазки, но в то же время не знал о ее мотивах. Торопливо и механически покончив с едой, она поднялась и, взяв за руку молодого индейца, собралась уходить, но в этот момент к двери подъехал Натаниэль Бэкон, его конь был весь в пыли и пене; спрыгнув со спины и бросив поводья слуге, он вошел в комнату в тот самый момент, когда две девицы уже собирались уходить. В силу особых обстоятельств дела, пожалуй, никто не мог бы войти более неуместно. Сам мистер Фэрфакс и Бэкон расстались по окончании последней беседы с взволнованными и неприятными чувствами, оба потеряли самообладание. Вирджиния видела его в последний раз при обстоятельствах, которые сами по себе не вызывали приятных воспоминаний; но если учесть, в каком именно положении она находилась в тот момент по отношению к Уайноки, беседа обещала быть еще более неловкой. Обещания не оправдались - приветствия джентльменов были холодными, формальными и смущающими обе стороны, в то время как обе девицы стояли накануне отъезда, каждая из которых испытывала свои собственные трудности. Вирджиния чувствовала себя так, словно все приключения предыдущей ночи были открыты ее родителям, без каких-либо оправдательных мотивов, которые удовлетворили ее собственный разум для участия в них, в то время как ее сопровождающая смотрела на нее так, словно она тоже трудилась под грузом тайных знаний. Миссис Фэрфакс была единственной из всех, кто сохранил достаточно самообладания, чтобы приветствовать своего молодого друга, после столь долгого отсутствия, на понятном языке.