Фигура Вайаноки была миниатюрной, но, как и у большинства женщин-аборигенов, утонченно пропорциональной и грациозной

Фигура Вайаноки была миниатюрной, но, как и у большинства женщин-аборигенов, утонченно пропорциональной и грациозной, в соответствии с модой лучшей школы природы. Ее лицо было овальным, между коричневым и желтым цветом, но в преобладающем темном цвете иногда проступал жизненный оттенок, что говорило об утонченной женщине на понятном всем языке, гораздо более красноречивом, чем язык. Ее волосы были черными, уложенными на маленькой круглой голове по моде европейцев, а блестящие зубы составляли поразительный контраст с темными оттенками ее кожи и темными сверкающими глазами. Деликатно нарисованные карандашом брови красиво изгибались дугой над лицом, поражающим своей женственностью и женственностью, а общее выражение лица выражало спокойную грусть, характерную для одомашненных аборигенов с того времени и до наших дней. Ее одежда была в основном по моде белых того времени, однако в ней сохранилось достаточно от индейского костюма, чтобы выгодно подчеркнуть ее маленькую, но изящную фигуру. Изысканные пропорции ее точеной ступни и лодыжки демонстрировались в плотно облегающих мокасинах из оленьей кожи, усыпанных вокруг отверстий для проушин и украшенных любопытными, но не неприятными фигурами из бисера и дикобразовых перьев. Вокруг ее шеи, ниспадая на мягко вздымающуюся грудь, было множество искусно сделанных украшений из вампума и серебра, а на запястьях - браслеты из тех же материалов. Уайаноки была из племени чикахомини и попала в плен после убийства ее родителей одним из соседних племен, которые в то время воевали с чикахомини. Натаниэль Бэкон увидел ее во время одного из своих путешествий.

После этого он привез ее в Джеймстаун, чтобы она оставалась там до тех пор, пока не представится возможность вернуть ее в племя. Однако, как мы уже говорили, ее родители были убиты, и прошло много времени, прежде чем представилась такая возможность, и Вирджиния воспользовалась этим, и мягким и ласковым обращением попыталась привлечь ее к себе. В результате возникла взаимная и особая привязанность, так что, когда представилась возможность, Вайаноки отказалась вернуться в почти исчезнувшее племя своих отцов. С момента ее появления в семье Фэрфаксов прошло два года, и за это время Вирджиния, сама прилежная ученица, стала, в свою очередь, наставницей своей маленькой протеже. Она уже научилась многим женским искусствам и достижениям цивилизованной жизни, а также в совершенстве овладела английским языком, который, однако, никогда не использовала, кроме как наедине со своей наставницей или по какому-то срочному поводу. Половина молодых кавалеров в Джеймстауне охотно поклонились бы святыне красоты Уайноки, следуя развращенной моде родительского двора и страны. Но такая известность не соответствовала ни вкусу, ни амбициям индейской девы. Всякий раз, когда мелкие поручения ее покровительницы приводили ее в городские магазины, она, вместо того чтобы поощрять бесцеремонные и дерзкие галантности молодых распутников, бегала за ними, как испуганная куропатка, всегда оставаясь глухой к их лести и не отрывая глаз от земли, в самом скромном, естественном и простом обличье. Несмотря на ее привычное безразличие к лести ее многочисленных поклонников, был один юноша, чей шаг на пороге двери она уловила. Не то чтобы ее избавитель когда-либо пользовался ее благодарностью к нему - ее незнанием цивилизованных утонченностей или зависимым положением, - чтобы отравить ее разум обманчивой лестью, слишком распространенной среди его товарищей того времени. Возможно, эта страсть была следствием времени и размышлений, а также результатом благодарности, поскольку маленькая индианка стала способна проводить сравнения между его поведением по отношению к себе и поведением молодых кавалеров, о чьей усердности уже упоминалось. Конечно, если бы это был внезапный порыв во время их предыдущего общения, обычаи ее расы полностью поддержали бы ее в том, чтобы сразу же заявить о своей страсти ее объекту. Однако в то время, о котором мы пишем, это чувство было глубокой тайной в ее собственной груди, как она надеялась и верила; и чем больше Вирджиния внушала ей необходимость сдержанности и скромности в общении с другим полом, тем ревностнее она скрывала страсть, владевшую ее сердцем. Тем не менее, это повлияло на всю ее последующую жизнь и придало трогательный интерес ее моральному и интеллектуальному развитию.