Опасно близкое расстояние в три дюйма от нашего неровного планшира доказывало, что мы
были более или менее в основном потоке. Мы наслаждались этим ощущением
примерно на минуту и направились туда, где, как мы предполагали,
противоположный берег должен быть, когда бегемот, спешащий подышать, просто выдохнул
рядом с нами-увидел, почуял или услышал нас (для него это было все равно)-и нырнул
снова.
Я полагаю, что для того, чтобы достаточно быстро опустить голову, он засунул свой зад
поднялся, и его огромная толстая спина сделала волну, которая резко оборвала это путешествие.
Наши три дюйма бортового залпа исчезли. Каноэ сильно качнуло,
наполнился, перевернулся и поплыл не той стороной вверх.
"Все равно", - засмеялся Уилл, отплевываясь и выплевывая грязную воду,
"вот где дураков дурачат! Они не едят меня на ужин!"
Он первым забрался на перевернутую лодку и вытащил меня следом
его. Вместе мы вытащили Брауна, который не умел плавать, но был
напыщенно разъяренный и бесстрашный; и мы втроем вытащили
носильщики и владелец глупой лодки. Полюс плыл рядом,
и я поплыл вниз по течению и принес его. Когда они потащили меня обратно
на место крушения вышла луна, и мы смутно увидели дальний берег
сквозь туман и папирус.
Лодка плыла гораздо устойчивее неправильной стороной вверх, возможно, потому, что мы
привязали все наши грузы на месте, и они действовали как балласт. Уилл взял
полюс и сыграл роль Харона, нашего настоящего пилота, довольного
сам с примостившимся на заднем конце, шумно сетуя на неудачу
пока Казимото не ударил его и не пригрозил бросить обратно в
вода.
"Им не нужен такой дурак, как ты, в другом мире", - заверил он его.
"Ты умрешь от старости!"
Папирус на берегу был достаточно высок, чтобы заслонить от нас Луну, и мы
Пришлось искать проход через него в кромешной темноте. Затем, обнаружив
наконец-то на илистом берегу (и еще триллионы комаров) нам пришлось
вытащите перевернутую лодку на сушу, чтобы спасти наши вещи.
И это была щекотливая работа, потому что большинство крокодилов, и
практически все самые крупные из них проводят ночь на берегу.
Спички были мокрыми. У нас не было возможности зажечь сигнальную ракету, чтобы напугать
монстры прочь. Мы просто должны были "рискнуть" так же весело и быстро
как могли, и в конце получасового склизкого труда мы понесли наши
замутненные грузы до ближайшей возвышенности и расположились там для
ночь.
Было бы безумным преувеличением сказать, что мы разбили лагерь. Мокрый до нитки-грязный
на грани самоубийства-укушенный насекомыми, пока не потекла кровь
вниз от нас-заблудились (ибо мы понятия не имели, где конец брода
может быть) - во власти любых рыщущих зверей, которые могут обнаружить нас
(ибо замки наших винтовок были заляпаны грязью) - мы сидели и болтали
зубы и дождались утра.
Когда взошло солнце, мы нашли деревню менее чем в четырехстах ярдах от нас
и послал туда мальчиков, чтобы они распаковали вещи и разложили все
на солнце, чтобы обсохнуть, а мы снова спустились к реке и вымыли наши
винтовки. Затем мы высушили и смазали их маслом, и без единого слова о сделке или
объяснения, вторгся в самую чистую на вид хижину, лег на топчан
глиняный пол, и уснул. Она только выглядела чистой, эта хижина. В нем размещались
больше мириад блох, чем воздух снаружи, поддерживало "скитеров"; но мы
спал, не замечая их всех.
В четыре часа того же дня мы испытали унижение от того, что нас разбудил
Голос Фреда и сваливание груза, когда его шестьдесят носильщиков упали
их ноша внутри деревенского частокола. Он презирал паром
и пересек брод пешком, производя чудовищный всплеск, чтобы удержаться
крокодилов подальше, и был полон жизни и веселья, как школьник на
отпуск.
"Просыпайтесь, ворлуперы!" он закричал. "Проснись! Стряхните блох
и пойдем, я тебе кое - что покажу.
Он уже получил подробный рассказ о нашем ночном несчастье от
владелец единственного каноэ (который требовал двойной оплаты на том основании, что
мы не потеряли ни одного груза, несмотря на переворот. "Последний действительно белый
человек, который пересек границу, потерял все свои грузы!" - объяснил он.).
