— Вы разбили лица капитану и старшему помощнику, прямо на мостике, — подал голос брюнет из флотской безопасности.

Николай попытался вспомнить, не слышал ли он когда-нибудь об этом человеке. Не вспомнил. Двоих других Спаркс представлять, похоже, не собирается. Очень удобно. И чёрт с ним.

— Итак. Три недели назад, двадцатого апреля две тысячи четыреста шестьдесят второго года, произошёл инцидент с вашим участием. В результате которого вы попали под трибунал, были разжалованы из лейтенант-майора в энсины. И списаны с эсминца «Киренаика».

— Так точно, — ответил Николай спокойно, не выказывая никаких эмоций. Не дождутся..

— Вы можете рассказать нам о сути инцидента? — спросил Спаркс, — в двух словах.

Николай уже знал, к чему клонит хитрый старый клещ. Всё произошедшее было не только записано со слов участников поминутно. Но и зафиксировано аппаратно в приложении к бортовому журналу. Вопрос же подталкивал штрафника облегчить или усугубить свою участь. Едва отвязавшись от трибунала, усугублять Николай ничего не собирался.

— С моей стороны имело место сомнение в компетентности старшего комсостава корабля. Повлекшее за собой эмоциональное проявление неуставных отношений.

— Вы разбили лица капитану и старшему помощнику, прямо на мостике, — подал голос брюнет из флотской безопасности.

Николай кивнул и встав по стойке смирно, щёлкнул каблуками.

— Так точно.

— И каковы же были ваши мотивы? В чём причина ваших действий? — не отставал безопасник.

Не раздумывая, Николай выдал заранее заготовленное:

— Это была немотивированная вспышка наслия, спровоцированная длительным, непрекращающимся стрессом и личными проблемами, не имеющими отношения к службе, — отрапортовал Соколов, — в чём полностью раскаиваюсь и готов понести заслуженное наказание. Я уже принёс личные и письменные извинения капитану Перкинсу и старшему помощнику Лебовски.

Безопасник картинно закатил глаза и откинулся на спинку кресла. Контр-адмирал же ухмыльнулся уголком рта и слегка наклонил голову вперёд.

— Своими словами вы противоречите своему же досье, — проскрипел Спаркс.

Николай тоже картинно пожал плечами. Терять в этом направлении ему было уже нечего. Впечатлять он никого не собирался. На самом деле Соколову очень хотелось верить, что лицо у обоих упомянутых людей болели дольше, чем костяшки на его руках. Вслух же он произнёс:

— Люди меняются, господин контр-адмирал.

Старикан сверлил его взглядом из-под седых бровей. Молча. Потом сморщился, как курага и слегка хлопнул ладонью по столешнице.

— В любом случае, вас вызвали на данное заседание комиссии, чтобы уведомить о решении относительно вашей дальнейшей службы.

Николай ничем не выказал волнения. Хотя внутри у него творилось чёрт знает что. Сейчас решается, фактически, его судьба. Заключительное заседание трибунала по его делу, проходило без него. Если на том закрытом слушании всё же дали ход его делу, хоть по одному параграфу, то всё не просто плохо. В таком случае он в заднице. С головой и с ногами.

Седой сухарь взял в руку распечатку. Прочистил горло и заговорил.

— Энсин Соколов, военный трибунал сектора «Горгона» полностью передал ваше дело в компетенцию нашей дисциплинарной комиссии по санкциям и назначениям.

Камень, размером с небольшую луну, упал с души и покатился проч. А Спаркс, тем временем, продолжал:

— Министерство обороны Альянса не может позволить себе разбрасываться ценными кадрами. Ваша квалификация достойна уважения, а затраты на вашу подготовку были слишком высоки. Вы переводитесь из состава ВКС в Космические Силы Пограничной Службы, в вашем нынешнем звании энсина. Ваше назначение — колониальное скопление «Гермес», сектор «Арахна». Вы поступите непосредственно в распоряжение командующего пограничными силами сектора, командора Штайнера. Вам всё ясно?