На моих часах, привычно показывающих московское время, было полтретьего ночи

А в распахнутое гостиничное окно уже ломилось восточное утро. Дворники шаркали по тротуару метлами из тутового дерева, пахло самаркандскими лепешками, слава которых, как с гордостью объяснили мне, перешагнула государственную границу. Машинально включил я бритву, но спохватился и отложил ее в сторону, классифицировав бритье как тактическую ошибку. На стуле висела рабочая рубашка знакомого журналиста. Коллега, несколько шокированный моей просьбой, предлагал на выбор любой предмет своего гардероба, но я настаивал на одеянии старом и заштопанном. Облачившись, я критически оглядел себя в зеркало. Выдавали брюки, которые хоть и предназначались для внутригостиничного передвижения, но имели вид вполне интеллигентный. На улице я взял горсть земли с газона и принялся натирать ею штанины. Сзади раздался звук, словно что-то шлепнулось. Я обернулся. Старик дворник в тюбетейке, уронив метлу, странно смотрел на меня. Я вытер ладони о рубашку журналиста и браво зашагал в сторону Регистана. По пустынной улице, еще не расплавленной среднеазиатской жарой, бежали две юные узбечки с миллионом косичек за спиной. Обгоняя экзотичного ослика, цивилизованно прошелестел по шоссе пустой троллейбус, У стен Регистана, древних и прославленных, клокотала толпа — разноязыкая, как восточный базар. Выкрикивались цены, кто-то гортанно отстаивал полтинник, но сколько бы ни осматривались вы, не увидеть вам ни россыпи черешни, ни пупырчатых подростковых огурцов в капельках утренней росы. И все же зто был рынок — с покупателями и продавцами, спросом и предложением. Рынок не универсальный, где продают все — от урюковых косточек до холодильника «Оазкс-2»,— а специализированный, с сурово ограниченным товаром: рабочей силой. Бичи — граждане без определенных занятий и с внешним видом, который я добросовестно имитировал, предлагают свой труд всем желающим. Глубже нахлобучил я фуражку, маскируя катастрофически лысеющий лоб — зто косвенное свидетельство институтского интеллекта... В середине мая, нужно вам сказать, в «Крокодил» пришло письмо от самаркандского гражданина Аргатюка. Самаркандский граж/,анин Аргатюк просил редакцию изъять у частного лица Рубена Агабабяна триста один килограмм картошки в его, Аргатюка, пользу. Частное лицо Рубен Агабабян — он же директор межколхозной откормочной базы—соблазнил гражданина Аргатюка уволиться с производства и наняться на работу к нему, Рубену Агабабяну. В течение полугода седовласый и грузный гражданин Аргатюк был мальчиком в доме частного лица Рубена: шпаклевал стены, чинил курятник, бе гал в магазин за товаром, возил песок з грузовике межколхозной откормочной базы и посыпал этим песком дорожки в саду Агабабяна. Еженедельно работник Аргатюк брал авансы у хозяина и записывал их на коробочке из-под гвоздей. Потом коробочку похитила птица, и между сторонами произошел конфликт. Хозяин Агабабян утверждал, что он выплатил все сполна да еще с походом в виде бараньей ноги и нескольких обедов за хозяйским столом. Работник Аргатюк обеды игнорировал, поскольку за столом развлекал хозяев забавными историями, а это в его обязан ности не входило, и требовал додать недоданный картофель в размере трехсот одного килограмма. — Я не шаромыжник, а член профсоюза,— жаловался мне Аргатюк и р зчдъявлял билет с марками.— Ведь он