Вдруг, позади мотоцикла разорвалась граната, потом ещё и ещё! С той стороны дороги, где была моя лёжка, раздались винтовочные выстрелы и автоматные очереди, послышались ещё разрывы гранат. Солдат, который сидел за водителем мотоцикла, после взрыва первой гранаты, вскрикнул и свалился на дорогу, водитель же, упав на руль, вывернул его вправо, мы съехали в кювет. Наклонившись, мотоцикл остановился, двигатель продолжал работать. Ещё в пути я заметил на поясе водителя нож, зажав его между своих коленей, попытался разрезать верёвку на руках. «Консервы надо меньше ножом открывать и точить вовремя, подведёт, не дай Бог!» - вспомнил я слова Матвеича, понимая, что нож тупой. С трудом перерезав верёвку, принялся за ноги, попутно вслушиваясь в звуки боя. Бой был в самом разгаре, бухали гранаты, шла ожесточённая перестрелка. Освободив ноги, я потянул автомат висевший на шее у водителя мотоцикла, какой там, он всем телом прижал его к рулю! Я лёг на спину, упираясь ногами в грузное тело мотоциклиста, надавил, тот вывалился из седла. Видя что он падает, я схватился за рукоять автомата, солдат оставил мне автомат и каску. Выбравшись из коляски мотоцикла, укрылся за ним, бой был передо мной как на картине художника. Легковой автомобиль горел, за ним, в дыму, мелькали фигуры людей. Грузовик стоял практически поперёк дороги, из-за него слышались одиночные выстрелы. За грузовиком был ещё автомобиль, я такой никогда не видел, видимо он попал в посёлок ещё до того, как я стал следить за дорогой. Он вроде бы был как грузовой, но маленький, за ним укрылись люди в чёрных одеждах и, выскакивая из-за него, яростно отстреливались. «Полицаи там ехали, вон и повязки на руках, не хотят помирать!» - догадался я, и второй раз в жизни выругался неприличными словами. Я увидел, как из леса, в сторону автомобиля полицаев, полетели чёрные точки, гранаты взрывались под машиной и за ней. На четвереньках, укрываясь за мотоциклом, выполз на дорогу и заглянул за легковой автомобиль. Офицер сидел за передним колесом, пытался перезарядить автомат, один солдат стрелял лёжа, второй стрелял, высовываясь из-за машины на одну, две секунды. Я вытащил из-за ремня водителя мотоцикла две гранаты с длинными ручками, как ими пользоваться я знал. Открутив крышку у основания ручки, потянул за неё и кинул гранату в сторону легкового автомобиля. Граната подкатилась к офицеру, тот, замерев, посмотрел сначала на гранату потом на меня. Его лицо представляло гримасу ярости и злобы, но граната не взорвалась! Офицер, справившись с автоматом, встал на колени, пригнувшись, прячась за машиной, направил ствол автомата в мою сторону. Спрятаться за мотоцикл после броска гранаты, я уже не мог, выставив автомат вперёд, нажал на спуск, успев заметить, что и автомат фашиста начал стрелять. Мои пули попали в машину, две в грудь офицера, показалось даже, что я попал в того солдата, который лежал. Офицер вздрогнул, стал медленно валиться на левый бок, он не сводил с меня взгляда. Я взял в руку вторую гранату, швырнул её туда же, она упала между офицером и солдатом, который лежал - эта взорвалась. В этот момент послышались крики «Ура», стреляя на ходу, партизаны, стали выбегать из леса на дорогу. Я пытался разглядеть, откуда стреляют по моим товарищам, сообразил, что основная стрельба идёт со стороны грузового автомобиля. Пригибаясь, как можно ниже, стараясь быть за легковым автомобилем, я стал пробираться в сторону грузовика. Офицер лежал на боку, под ним пропитывая снег, увеличивалось красное пятно. Я поднял голову и посмотрел в сторону леса. За большим пнём лежал Юрьев, тот самый, который никому не верил и всех подозревал, он тщательно целится из немецкого карабина, вот только ствол его оружия был направлен не на дорогу, а в лес. В метрах десяти, на коленях, стояла медсестра Зина и перевязывала голову кому-то из партизан, за ней укрываясь за деревом, вёл огонь из своего ППШ командир отряда. Раздался выстрел, Зина вздрогнула и повалилась на раненого партизана, в последний раз закрывая его собой от вражеских пуль! Я перевёл взгляд на Юрьева и что было силы закричал. Я не пытался кричать слова, я просто кричал, кричал и понимал, что делаю это не с той громкостью, с какой надо кричать, что бы меня услышали во время боя. Юрьев повернул голову в мою сторону, с совершенно пустым выражением лица стал переводить своё оружие на меня. Не знаю, какая сила подняла меня во весь рост, заставила наставить оружие на ещё совсем недавно бывшего своим партизана! Довернуть свой карабин он не успел, не дала это сделать всего одна тонкая веточка, которая отросла с уже сгнившего пня. Она тянулась к свету, хотела жить, и она же меня спасла. Юрьев замешкался с ней, пытаясь перекинуть свой карабин, я же нажал на спуск, видел, как фонтанчики снега подбираются к нему, вот уже и в ногу попал, а вот и в тело, Юрьев обмяк, карабин выпал из его рук. Удар в правое плечо, моя рука непроизвольно разжалась, автомат упал на дорогу. Падая, я увидел, что ко мне бежит Мухин. Он был как лесное чудовище, большое и страшное, его лицо покрывала борода, а из-под малой ему шапки, торчала чёрная шевелюра. Как только упал, я сразу потерял сознание.
Очнувшись, почувствовал, что меня перевязывают, это делал один из партизан, я силился вспомнить его имя, но на ум ничего не приходило. Многие из партизан перевязывали себя сами, другим помогали их товарищи, на самодельных носилках лежали тела, со стороны дороги доносились мольбы о пощаде и плачь. Рядом со мной стоял Валентин, его пальто было накинуто на плечи, а живот перевязан, в руках он держал карабин.
- Очнулся? Всё хорошо получилось, всё закончилось. Ты настоящий герой! – он смотрел на меня так же, как когда-то смотрел на меня отец.
- Командир, Юра очнулся! - куда-то в сторону крикнул Валентин.
- А, спаситель мой пришёл в себя, - ко мне шёл командир, на его голове была окровавленная повязка, он торопил бойцов, говорил, что надо быстрее собираться, - ну и учудил ты сегодня. Ты лежи, про Юрьева потом. Скажи, что с этим делать?
Подвели Никифора, руки его были связаны за спиной, по щекам катились слёзы, но в глазах была ненависть!
- Мы можем его с собой взять? Дело к нему ещё есть. В отряде всё расскажу, – спокойным и уверенным голосом сказал я.
- Как скажешь.
Командир отдал приказ одному из партизан не спускать глаз с полицая по дороге в отряд, а так же приказал заткнуть ему рот.
Все стали собираться, со стороны дороги раздались несколько выстрелов, я насторожился, но Валентин успокоил:
- Полицаев и оставшихся солдат расстреляли. Теперь домой пойдём, в отряд. Сам идти сможешь?
- Конечно! – я резко встал, но лес поплыл у меня перед глазами, вернувшись на землю, пожал плечами.
- Понятно, сейчас носилки тебе принесут.
- Я сам носилки, - ко мне подошёл Мухин, который с лёгкостью поднял меня, как маленького ребёнка, - я понесу!
Столько слов я от него за год не слышал, а тут целое предложение! Поодиночке, партизаны стали уходить в лес. В этот момент со стороны посёлка послышались приглушённые взрывы и стрельба. Я хотел спросить у Мухина, что происходит, но понял, что ответа вряд ли дождусь.
Уже на подходе к лагерю, нас встречало «гражданское население отряда» - так их называл командир, это были женщины, старики и дети. Каждый из них в силу своих возможностей помогал отряду жить и воевать с фашистами. Встречающие меняли людей, несущих носилки, кто-то принимал трофейное оружие, все старались помочь партизанам, которые возвращались после боя. Насколько мне было известно, этот бой был самым большим из всех, что когда-либо завязывал наш отряд. Участвовали почти все партизаны, в лагере остались лишь раненные. Подъезжали сани, раненых укладывали на них, возницей на одних, был мальчишка лет семи. Было смешно и грустно смотреть, как одетый в несоразмерную с его ростом одежду, он уверенно управлял санями, ещё и прикрикивал на лошадь. Мухин, одними глазами, отказался класть меня на сани, продолжал нести на руках. Мне было и стыдно, и приятно, а главное было очень удобно. Вот таким цыганским табором мы вошли в наш лагерь.
Я увидел, как от первой землянки в нашу сторону бегут люди: доктор, две медсестры в белых халатах, остальные кто в чём. Доктор давал команды кого из раненых куда нести, а медсёстры помогали легкораненым дойти до медицинской землянки. «Эх, и работы же им будет!» - подумал я. Многие партизаны, передав носилки с ранеными или сгрузив с себя трофеи, просто падали на снег и лежали, тяжело дыша. Женщины нашего отряда, путая их с ранеными, подбегали к ним, спрашивая, где ранение, уставшие партизаны отмахивались. Командир, показав доктору на меня, приказал:
- Посмотрите его сейчас, он мне нужен!
- Сейчас глянем, - заверил доктор, помог мне спуститься с рук Мухина, снял с меня одежду, развязал заменяющую бинт материю.
- Тут всё хорошо, пуля на вылет прошла, сейчас обработаю, перевяжут, и можешь к командиру идти, но потом сразу ко мне!
Доктор убежал к своей землянке, возле неё кипела работа. После того как меня перевязали я встал с бревна, пошатнулся, но решил, что дойду до командира сам, было бы стыдно, если Мухин меня ещё и туда нёс. Мухин, судя по его глазам, это и намеревался сделать, но сказав ему «спасибо» я пошёл сам, несмотря на лёгкое головокружение.
Войдя в командирскую землянку, я увидел за столом комиссара, он не участвовал в бою, оставался в лагере. Голову командира перевязывала тётя Маша. «Так вот кто в отряд с новостями ночью ушёл!» - догадался я.
- Здравствуйте, - устало поздоровался я с комиссаром и тётей Машей.
- Садись Юра, сейчас я тебе чаю налью, нашего партизанского, а то Мария тебя там настоящим баловала, - комиссар улыбнулся, наливая мне большую кружку, непонятно чем пахнувшей воды.
Я сел на предложенный табурет, мне сейчас меньше всего хотелось разговаривать. Находясь ещё под впечатлением от боя и событий, предшествующих ему, я плохо соображал. Собравшись, приготовился рассказывать, а если надо и отвечать на вопросы.
- Спасибо, Мария, иди, там тебе ещё много работы, помоги доктору хороших людей спасать, - судя по виду командира, он устал не меньше моего!
Мария проходя мимо, ласково потрогала меня за плечо. Как только женщина вышла из землянки, командир пересел за свой стол и предложил мне сесть ближе.
- Вот так, Юра, всё закончилось! – он посмотрел мне в глаза, посмотрел не как подростку, а как взрослому мужчине, - Устал?
- Всё нормально, товарищ командир, успею отдохнуть. Я же понимаю, что доклад нужен. Готов всё рассказать.
- Ну, половину нам уже Мария рассказала. Она ночью в отряд пришла, с младшей дочкой. Оля, кажется, зовут, передала нам слова Валентина. Мы сразу выступили, сидели-то готовые, вестей ждали, просто не ожидали, что так скоро всё получится. А ты молодец, сам всё продумал! Твои родители гордились бы тобой, если бы знали, какую операцию ты провернул. Молодец!
- Я старался, не мог я подвести ни вас, ни отряд, да и как с врагами?! Не жить им спокойно на нашей земле! Да не один я вовсе был, тётя Маша мне очень помогала и Валентин! Не один я это сделал, мы все вместе! Тёти Маше теперь в посёлок уже не вернуться, да и Валентину туда хода нет?
- Да, так и есть, в отряде останутся. Лишними карабин и врач не будут, - командир улыбнулся через боль, видимо сильно ему досталось по голове, - давай так сделаем. Ты сейчас всё подробно расскажешь, а потом, мы расскажем тебе, ответим на твои вопросы. Только не торопись. Понимаю, что устал и что ранен, но надо. Рассказывай!
В течение, наверное, часа я подробно рассказывал всё что делал, с кем встречался, что видел в посёлке. Командир и комиссар лишь несколько раз останавливали меня короткими вопросами. Закончив рассказ, я попросил ещё чаю, комиссар с готовность мне налил полную кружку и даже извинился, что не сделал этого во время моего рассказа.
- Да, вот так рассказ! Книгу писать можно, столько событий, – произнёс комиссар, подумав, добавил, - и горя!
- А полицай тот, зачем здесь? - спросил командир, - Мстить хочешь?
- Да, хочу, но не мне это делать. Те дети в разрушенном доме, которых повесил Никифор, это дети Мирона! – после этих слов командир и комиссар переглянулись.
- Что ж, это правильное решение, - командир посмотрел на меня, - ты сам ему об этом расскажешь?
- Да, сам. Мне хочется рассказать о его детях, о их доброте и помощи мне.
- Теперь твоя очередь, спрашивай, что интересует, - командир прищурил правый глаз, - вопросов-то, наверное, много?
- Да не много их, я же понимаю, что мне не всё …!
- Ты не стесняйся, - перебил меня комиссар, - ты такое дело сделал, не каждый взрослый справиться, - он загадочно посмотрел на командира отряда.
- Что за взрывы были возле посёлка, когда у нас бой закончился? - задал я вопрос, который мучил меня всю дорогу до лагеря.
- А это, Юра, мы подстраховались чуток и видимо не зря. Когда ты ушёл в посёлок, мы отправили связных в другой партизанский отряд, попросили у них помощи. Вот они и прикрыли нас, когда к фрицам, которых ты привёл, помощь поспешила. Сил у нас маловато ещё, а так бы и посёлок от этой нечисти освободили. Ты спрашивай дальше.
- Про мужа Марии я ничего в посёлке не узнал кроме как, что человек он был хороший, а вы что-то новое знаете?
- Нет, и мы ничего не знаем. Просто пропал человек. Так часто случалось в начале войны. Будем надеяться, что живой он, и воюет как надо.
- Что ещё интересует героя? – командир снова прищурил глаз.
- Как с Юрьевым, быть? Это ведь я его убил! Он ведь в вас, товарищ командир, целился! Я видел это! В вас целился, а в Зину попал!
- Ты вот что, Юра, о том, что произошло с Юрьевым никому ни слова! И не спорь, - остановил меня командир, видя, что я хочу возразить, - пусть так будет, в бою погиб. Молчун наш, Мухин, видел всё. Автомат у него заклинило, а так бы он его очередью полоснул. Он уже бежал к нему, а тут ты сноровился. Видишь ли какое дело, помнишь, как он в посёлок за портфелем немецким ходил? Так вот, по всем подсчётам он должен был через два дня вернуться, дело-то не сложное было, а он только через четыре пришёл! Много о трудностях рассказывал, правдоподобно, я ему поверил, а вот комиссар нет. Передали мы весточку Валентину с просьбой проверить кое-какие его слова, многое не сошлось, решили присмотреться. Когда ты в посёлок с заданием пошёл, он всё в разведку просился, мы его под всякими предлогами оставляли в отряде. А потом в другой партизанский отряд отправили, со связными, помощи просить. Пошёл он с разведчиками, с ними Антохин ещё напросился. Как не разрешить? Награду имеет боец, пусть идёт. Командира твоего, разведчика, предупредили о своих мыслях. Он в дороге к Юрьеву присматривался, сам знаешь, в отряде его не очень-то, заметил, что с Антохиным переговаривается. В отряде и не здоровались по утрам, а тут чуть ли не друзья стали. Ну, разведчик смекнул, что дело тут не чистое. А когда Антохин ногу подвернул и, чтобы не останавливать всю группу, попросился полежать маленько, а потом, мол, догонит, разведчик всё понял. Пропустил группу вперёд, а сам остался, отстал и к Антохину вернулся, а того уже и след простыл. Пошёл, значит, он по следам и догнал его на старом болоте, по нему к посёлку самая короткая дорога, если конечно знаешь её, а Антохин знал. Сколь он там с группами переходил! Так вот, командир твой и прижал его там, на болоте, спросил по-хорошему, что да как! Антохин всё и выложил со страху. Что к немцам его Юрьев отправил, про тебя рассказать, чтобы не верили. Так он там, на болоте, и остался, хищникам падаль будет. Где его и на чём Юрьев прищучил, не ясно, умел он людей унизить и сломать. Антохин-то морально слаб был, вот и нашёлся к нему подход. Когда связные вернулись, мы уже его никуда не отпускали, по нужде под присмотром ходил. Только и он заподозрил что-то, нервничать стал. Пришлось его с собой брать к дороге, как в отряде оставишь! Если бы ты, как задумывалось, с неделю в посёлке был, то и не знаем, что бы мы делали. Хоть бери и стреляй его далеко в лесу, извелись уже с комиссаром. Вот так оно вышло! Тебе вон как досталось, а он в добром здравии пришёл. Мы же тогда из-за него в отряде осмотр проводили, хотели посмотреть есть у него синяки или ещё травмы какие, а он целый оказался. Знать не били его, не пытали, чаем, наверное, поили и уговаривали помочь. В живых того офицера хотелось бы взять, так ты его к праотцам отправил. Что ж теперь, значит так тому и быть. Вот и молчи в отряде, и Мухин молчать будет! Тут мы все трое рассмеялись. Конечно, Мухин молчать будет, из него и так слово не вытянуть, а тут такое!
- Ты лечись, восстанавливай здоровье, - заговорил комиссар, который весь рассказ командира сидел, понурив голову, - два-три дня и уходить будем. Разведка уже подбирает нам другое место стоянки. Не дадут нам фрицы после такого концерта житья. Мало нас для большой войны, да и вон, сколько гражданских у нас.
- Зоя как, Миша, друг мой, он тогда раненый рядом со мной лежал?
- Миша умер в тот день, когда ты уходил, мы не стали тебе говорить. Не стоило это делать перед операцией. Тяжёлое ранение у него было, хоть и появились у нас медикаменты, но видимо не те, что надо, не спас его доктор. Похоронили, ты знаешь где, сходи потом к нему. Зоя в отряде, доктору помогает, медсестрой служит. Увидитесь ещё, тебе теперь только к доктору и дорога!
- Да я молодой, быстро в строй встану, мне теперь в разы больше хочется фашистов бить после того, что в посёлке видел.
Спрашивать мне больше ничего не хотелось. После такого долгого разговора я совсем устал, и было только одно желание – лечь на нары в землянке и уснуть спокойным сном. Хотя нет, не одно желание у меня было! Хотелось увидеть Зою!
- Ну, раз наговорились, то спрошу теперь я, - командир как-то хитро улыбнулся, - какой сегодня день помнишь?
- Хороший сегодня день, всё закончилось, - не понимая, к чему ведёт командир, наивно ответил я.
- А сегодня, Юра, десятое декабря! У тебя день рождения! – командир с комиссаром улыбались, - Забыл?
Точно, я вспомнил, как в прошлом году, только познакомившись с Мишей, мы отмечали этот день, кушая печенье с чаем.
- Забыл, - признался я.
- Вот и подарок тебе от командования, - командир развязал вещмешок, достал кобуру с немецким пистолетом, - это пистолет того офицера, пусть теперь в твоих руках нашему делу послужит!
- А это тебе от меня лично, - комиссар протянул нож, - править не забывай, Матвеич научит. Ну, иди уже, видим, что не сидится тебе. Дело молодое, только не балуй, - комиссар погрозил мне пальцем, прям как мама в детстве.
Как она, как отец? Я сильно за них переживал!
Продолжение следует.