После того как родители по каталогу выбрали гроб, подушку и одежду покойного, началось обсуждение процедуры похорон.

После того как родители по каталогу выбрали гроб, подушку и одежду покойного, началось обсуждение процедуры похорон.

Траурные извещения исключались, поскольку не существовало адресов, по которым следовало их разослать. Об извещении в газете отец и слышать не хотел.

— Но ведь у деда наверняка были друзья и знакомые, чьих адресов мы не знаем. Не будет сообщения в газете, и они даже не узнают, что он умер, — решительно возразила Улла.

— Вообще-то девочка права, Эрих, — робко высказалась мать и справилась у служащего бюро о ценах.

— За триста марок вы будете иметь вполне приличный размер, — подкупающе заявил тот.

В портфеле у него находился альбом с образцами.

— Вот такое объявление давал доктор Вестерманн по случаю смерти матушки. Триста двадцать марок.

— А поменьше? Особо расписывать ведь нечего.

Служащий полистал альбом.

— Вот это на семьдесят марок дешевле, господин Шульте. Но не слишком ли оно для вас скромное?

Служащий попал в точку. Отец согласился на триста двадцать марок и даже точно воспроизвел текст каталога.

— Точный срок погребения я определю, как только переговорю со священником, — гость был явно доволен. — Какой веры придерживался ваш тесть?

Наступило неловкое молчание.

— Мой дед не принадлежал ни к какой церкви, — ответила в конце концов Улла, чем навлекла сердитый взгляд отца.

— Без проблем, — быстро сказал представитель похоронною бюро. — У меня контакт с одним прекрасным оратором из союза свободомыслящих. Мне довелось слышать несколько ого выступлений. Получше иного пастора, скажу я вам.

Отец взглянул на гостя. Челюсть у него отвисла, словно он собирался что-то сказать. Но потребовалось еще секунд двадцать, прежде чем он пришел в себя. И тут же взорвался.

— Оратор из союза свободомыслящих? Об этом не может быть и речи. Послушайте, вы, я член церковного совета евангелической общины. Я занимаюсь благотворительностью.

— Но я вовсе не хотел обидеть вас, — возразил представитель похоронного бюро, пытаясь спасти то, что еще можно было спасти. — Завтра же поговорю со священником. Евангелическая церковь не столь строга.

— Не трудитесь, — прошипел отец Уллы. — Со священником Майзенбургом я поговорю сам.

На щеках у него выступили маленькие красные пятна.

— А кроме того, в траурное извещение я хотел бы вставить цитату из Библии. А именно псалом 22, стих 4.

Он торжествующе огляделся, но ни мать, ни Улла не проронили ни слова.

— Если я пойду и долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мною; Твой жезл и Твой посох — они успо-коивают меня, — продекламировал он.

— Прекрасный псалом, — заметил гость. — Только места для него маловато.

— Тогда выберем извещение более крупного размера, — решительно заявил скорбящий отец Уллы.