Ужин начался семейной сценой. Улла вышла к столу на пять минут позже положенного и уселась, когда отец читал молит-иу: "Приди, г

Ужин начался семейной сценой. Улла вышла к столу на пять минут позже положенного и уселась, когда отец читал молит-иу: "Приди, господи, будь гостем на нашей трапезе".

В семействе Шульте ужин начинался ровно в семь часов, с первым ударом настенных часов; сесть за стол с немытыми руками считалось смертным грехом.

Она проигнорировала покашливание отца и принялась рассказывать матери, что было сегодня в больнице и в полиции. Услышав, как она называет типов из дальхаузенского полицейского участка гнусными легавыми, отец с шумом отставил іарелку.

— Послушай, Урсула, — начал он и прочел одну из своих невыносимых получасовых лекций на тему исполнения долга вообще и германской полицией в частности.

Она не преминула спросить, считает ли он исполнением долга также и игнорирование важных показаний, способных пролить свет на обстоятельства дорожного происшествия.

Но отец был убежден, что полиция права всегда. Он решительно запретил ей беспокоить полицию впредь, поскольку в итоге все это отразится на его карьере.

На ее замечание, что она, между прочим, уже взрослая и он больше не вправе что-нибудь ей запрещать, отец пригрозил запретить и дальнейшее посещение больницы.

— Эрих, ну ты ведь это не всерьез, — примирительно сказала мать.

— Почему? С тех пор, как она с ним общается, возникло множество проблем.

В наступившей тишине телефон прозвучал как трамвайный звонок.

Мать встала и пошла в прихожую.

Улла краешком глаза наблюдала за отцом. Сегодня он, как и каждый второй четверг месяца, побывал у парикмахера. Его прическа была верхом прилизанности и аккуратности. Маленькие плотно прилегающие уши делали и без того вытянутое лицо еще длиннее.

Мать вернулась из прихожей и молча села за стол. Плечи ее вздрагивали от сдерживаемых рыданий.

— Что с тобой, мама?

— Эрика, кто это звонил?

— Из больницы, — всхлипнула она. — Отец… сегодня после обеда… а я так и не побывала там!

Она уже не сдерживалась.

Улла встала. Она двигалась, словно во сне, медленно, плавно. Как при замедленной съемке. Прошла в свою комнату и легла на постель. Плакать она не могла.

Когда часа через два она вошла в столовую, родители уже обсуждали предстоящие похороны.

— Ты не знаешь случайно, у него была страховка? — спросил отец.

Улла вылетела из комнаты и тут же разрыдалась. Она плакала в постели, пока не заснула.

На следующий день после обеда явился служащий похоронного бюро. Родители Уллы позволили себе несколько дней отпуска и теперь сидели за столом в трауре. Служащий похоронного бюро оказался мрачным человеком лет шестидесяти, впрочем, хитроватые его глаза явно не свидетельствовали о подобающей профессии печали. Он тоже был в черном. Красные джинсы и бело-голубой пуловер Уллы выглядели здесь явно неуместно.