Две недели назад сотрудники скорой помощи дальневосточного города Облучье отказались прививаться, угрожая увольнением. Их примеру последовали местные учителя, продавщицы, путевые обходчики, работники котельной и бог знает кто ещё. На конфликт идут целыми трудовыми коллективами, срок ультиматума скоро истекает, а ситуация грозит социальным кризисом. Репортёр Baza Игорь Залюбовин отправился в город бунта, чтобы вместе с его участниками стать свидетелем финала этой борьбы.
Контакт
В начале Волны облученскую больницу превратили в ковидарий. Нековидных увозят за двести километров в Биробиджан, или просто Город. Работать некому с четверга, и водитель скорой Краснослободцев дежурит через каждые двенадцать часов. Последнего его сменщика отстранили, как контактёра. Пришла СМС, что тест — положительный. Карантин. По протоколу — следом фельдшеров, туда же. Водителей, с кем общался, туда же.
Никто не был привит, все держались до конца, и вспышка ковида утянула на карантин четыре экипажа. На дежурство теперь выходят две машины. Если одна уехала в Город, то на двадцать пять тысяч жителей остаются два фельдшера и водитель. Хинганск, Пашково, Башурово, Радде — это не считая самого Райцентра.
Краснослободцев лежит на тахте ничком, укрывшись форменной синей курткой с крестом. Он перекатывает мысли в голове. Администрация не уступит. И они не уступят. Работать с понедельника будет некому. Пат. Противостояние в глухой фазе. Краснослободцев ворочается на тахте. За окном метель. Вчера наступила зима.
Ему, вообще-то, нравятся споры с начальством. Как кривятся их рожи, а он, Краснослободцев, продолжает снимать их для «Ютуба». Улыбнитесь, суки такие. Всё началось ещё до самой первой Волны, когда и ковида не было, а бывший горноспасатель Краснослободцев — ему было под сорок — только вернулся в родной город и работал сторожем в доме отдыха железнодорожников. «А начальник был депутат, — вспоминает Краснослободцев свой первый раз. — Когда пенсионную реформу ввели, он в числе был. Проголосовавших. У меня разногласия с ним пошли, и там со скандалом он меня уволил. Я, можно сказать, не увлекался политикой. Пока она не занялась мной». Через два года Краснослободцев сам стал депутатом, от коммунистов.
В водительской темно. На табло электронных часов мерцают красные цифры. Седьмой час утра. До истечения срока ультиматума трое суток. «Антиваксеры из Облучья, бл***, — ворчит сквозь дрёму Краснослободцев. — У нас тут один придумал, раз они нас антиваксерами называют... Давай будем звать их, эти... Ваксофилы. Любители, типа, ваксы».
Вакса
В эти последние дни трём продавщицам Магазина уже мерещится чёрт-те что. А может, и не мерещится. Каждую ночь между сопками и тёмным небом мчатся вертолёты. Продавщица Таня: «Они никогда не приземляются». Настя, почти шёпотом: «Зачем они здесь?» Лариса тревожно молчит. «Распыляют, — резко говорит Таня. — Распыляют ковид!». У неё лицо ожесточённое и торжественное: «Ночью люди просыпаются, выходят на балкон и видят — над нашим маленьким городом...»
«Я ночью встаю, по нужде, как говорится, и в голове крутится всё время, что скоро отстранят». Продавщицы собрались на квартире, чтобы пожаловаться журналисту. Рассказывает Лариса: «Если иглу ко мне поднесут, я, может, в обморок и не упаду, может, нормально, но только я выйду оттуда, и у меня где-нибудь кольнёт… Всё! Я буду думать — началось. Я буду думать, это побочка на вакцину. Сама себе внушу: это побочка. А если, не дай бог, что-нибудь заболит? Я буду корить себя, что это из-за прививки! Я себя этим добью».
#вакцина #россия #общество #здоровье #вакцинация #люди