– Тебе не нужно с ним бегать, Мэтью.И он поглядел на пацана, присевшего рядом со мной на корточки, и на пламя в его глазах.– Ты должен стараться его остановить.А вечером Клэй сказал мне.Я в гостиной смотрел «Чужого».(Подобающий ситуации ужастик.)Он сказал, что благодарит и сожалеет, – а я ответил, глядя на экран. Улыбаясь, чтобы не сорваться.– Я хотя бы отдохну немного – а то ноги и спина меня доконают.Он сгрузил взгляд мне на плечо.Я соврал; мы сделали вид, что верим.Что касается самих тренировок, это было гениально.Три парня становились на отметке в сто метров.Двое на двухстах.И, наконец, Рори, финишная прямая.Найти ребят, которые согласятся его ломать, тоже не составило труда; он приходил домой то с россыпью синяков, то с содранной щекой. Они мочили, пока он не улыбнется, – а это означало конец тренировки.Как-то раз вечером мы стояли на кухне.Клэй мыл посуду, я вытирал.– Слышь, Мэтью, – сказал он негромко. – Я завтра бегу в Бернборо – ловить меня никто не будет. Попытаюсь повторить время штата.А я, я не смотрел на него, но и куда-то в сторону смотреть тоже не мог.– Я подумал, – продолжил он, – может, ты не против…И на его лице отразилось все.– Я подумал, может, ты меня замотаешь?Бернборо следующим утром.Я сидел в пламени трибун.Я замотал ему ноги, как мог, ловко.И я висел где-то между сознанием того, что делаю это в последний раз, и той правдой, что и этот раз мне достался сверх положенного. А еще теперь я мог иначе смотреть на его бег; я смотрел, как он бежит, просто чтобы посмотреть, как он бежит. Будто Лиддел и Бадд вместе.Что до результата, то он побил свой рекорд больше чем на секунду, на больной и умирающей дорожке. Когда он пересек черту, Рори улыбался, руки-в-брюки; Генри вопил цифры. Томми мчался к нему вместе с Рози. Все его обнимали и понесли на руках.– Слышь, Мэтью! – крикнул Генри. – Новый рекорд штата!Волосы Рори торчали буйно и ржаво.А глаза – лучшего за много лет металла.А я, я спустился с трибуны и пожал руку Клэю, потом Рори. Я сказал:– Только посмотри, на кого ты похож.И я не случайно сказал именно так.– Лучший бег, который я видел в жизни.После этого он сел на корточки и ждал на дорожке, прямо перед линией – так близко, что чувствовал запах краски. Больше чем через год он будет тренироваться здесь с Генри, пацанами, мелом и ставками.Какие-то мгновения стояла призрачная тишина, а рассвет разгорался в утро. Не поднимаясь с дорожки, он потянулся рукой к ней.Прищепка, целехонькая, при нем.Скоро он поднимется, скоро зашагает к ясноглазому небу впереди.Две двериПосле велосипедного замка требовалось еще открыть две двери. За первой был Эннис Макэндрю, на краю конных кварталов.Дом – один из самых больших там.Старый, изящный, с железной крышей.Огромная деревянная веранда.Клэй несколько раз обошел вокруг квартала.Во всех палисадниках росли камелии, несколько громадных магнолий. Много старинных почтовых ящиков. Рори бы точно одобрил.Он не считал, сколько раз обошел квартал, – просто шел, как однажды Пенни, как Майкл, к единственной двери в сумерках.Эта дверь была красная и тяжелая.Иногда он видел на ней мазки краски.За другими дверями ждали великие события.За этой, он знал, ничего похожего.Потом вторая дверь наискосок от них, по Арчер-стрит.Тед и Кэтрин Новак.Он наблюдал за ней с крыльца, и дни склеивались в недели, и Клэй ходил со мной на работу. Вернуться в Бернборо он не мог, ни на кладбище, ни на крышу. Тем более на Окружность. Он таскал за собой вину.Однажды я дрогнул; спросил, вернется ли он в Силвер, но Клэй только пожал плечами.Я знаю, я его тогда отметелил, за побег.Но было ясно, что ему надо закончить.Так жить невозможно.Наконец он решился, взошел на крыльцо Макэндрю.Отворила пожилая леди.Крашеные волосы, завивка – и что до меня, то я не согласен, потому что эта дверь тоже вела к великим событиям: надо было только постучать.– Чем могу помочь?И Клэй, являя себя худшего – и лучшего, – ответил:– Простите, что беспокою, миссис Макэндрю, но если вы не против, могу ли я как-нибудь поговорить с вашим мужем? Меня зовут Клэй Данбар.Хозяин дома знал это имя.У Новаков его тоже знали – но лишь как мальчишку, который сидел на крыше.– Входи, – пригласили они.И оба были так убийственно милы; так добры, что это ранило. Они заварили чай, Тед пожал ему руку и спросил, как дела. Кэтрин Новак улыбалась, и это была улыбка, чтобы не умереть, или чтобы не заплакать, или и то и другое, он не мог сказать.В любом случае, рассказывая, он старался не смотреть туда, где она сидела в день, когда они с Кэри слушали репортаж со скачек на юге – где большой гнедой жеребец пришел седьмым. Его чай остыл, нетронутый.Он рассказал им про субботние вечера.Матрас, пленку.Рассказал про Матадора в пятой.Рассказал, что влюбился в тот самый миг, когда она с ним впервые заговорила, и что это он виноват, во всем виноват. Он размяк, но не расплакался, потому что не заслуживал ни слез, ни сочувствия.– Вечером перед тем, как он ее сбросил, – говорил Клэй, – мы там встретились, мы были голые и…Он умолк, потому что Кэтрин Новак – золотисто-рыжее качнулось вперед – встала и шагнула к нему. Мягко подняла с кресла и крепко обняла, так крепко, и гладила по стриженой голове, и это было так адски по-доброму, что ранило.– Ты пришел, пришел к нам, – сказала она.Понимаете, Тед и Кэтрин Новак никого не винили, уж точно не этого несчастного пацана.Они сами привезли ее в город.Они знали, чем рискуют.Потом Макэндрю.Фотографии лошадей на стенах.
– Тебе не нужно с ним бегать, Мэтью.И он поглядел на пацана, присевшего рядом со мной на корточки, и на пламя в его глазах.– Ты должен стараться его остановить.А вечером Клэй сказал мне.Я в гостиной смотрел «Чужого».(Подобающий ситуации ужастик.)Он сказал, что благодарит и сожалеет, – а я ответил, глядя на экран. Улыбаясь, чтобы не сорваться.– Я хотя бы отдохну немного – а то ноги и спина меня доконают.Он сгрузил взгляд мне на плечо.Я соврал; мы сделали вид, что верим.Что касается самих тренировок, это было гениально.Три парня становились на отметке в сто метров.Двое на двухстах.И, наконец, Рори, финишная прямая.Найти ребят, которые согласятся его ломать, тоже не составило труда; он приходил домой то с россыпью синяков, то с содранной щекой. Они мочили, пока он не улыбнется, – а это означало конец тренировки.Как-то раз вечером мы стояли на кухне.Клэй мыл посуду, я вытирал.– Слышь, Мэтью, – сказал он негромко. – Я завтра бегу в Бернборо – ловить меня никто не будет. Попытаюсь повторить