Академик Дмитрий Лихачев называл роман «Доктор Живаго» «лирической автобиографией» Бориса Пастернака и считал, что в нем поэт пересказал историю своей души. О том, как Пастернак подвел романом итоги своего жизненного пути и какие темы он хотел обсудить с читателем, порталу «Культура.РФ» рассказал заместитель руководителя Школы филологии факультета гуманитарных наук НИУ ВШЭ Михаил Павловец.
Можно сказать, «Доктора Живаго» Борис Пастернак писал практически всю жизнь. Замысел создать роман возник у поэта одновременно с первыми стихами, около 1912 года. Он брался за этот прозаический труд несколько раз: так, известные нам сегодня повесть «Детство Люверс» и роман «Спекторский» на самом деле были частями несостоявшихся романов Пастернака.
Зимой 1945 года поэт вновь взялся за написание «Доктора Живаго». Он хотел создать некий итоговый текст, в котором воплотился бы весь его жизненный опыт, все его взгляды. На это Пастернака вдохновил короткий послевоенный период, когда казалось, что после войны, из которой советский народ вышел победителем, жизнь не может быть прежней. Тогда несколько ослабла цензура и многие ощущали грядущую свободу. Однако в 1946-м началась новая волна репрессий, но Пастернака это не остановило. Он продолжал работать над романом, хотя параллельно ему приходилось много времени уделять переводам, которые кормили его и его семью, и даже восстанавливаться после инфаркта.
Пастернак задумал свой роман как произведение, доступное широкой аудитории. «Доктор Живаго» насыщен многочисленными авантюрными поворотами сюжета, случайными встречами, совпадениями, мелодраматическими эпизодами. Так Пастернак стремился увлечь читателя, а потом поговорить с ним о важных для самого писателя темах: о христианстве, о вере, о бессмертии, о смысле жизни. На поэта повлияли и демократические традиции русской культуры (например, позднее творчество Льва Толстого, писавшего книги для простого народа), и литература социалистического реализма, которая стремилась преподнести «высокую художественность» доступно и понятно народным массам.
Впрочем, действительно простой текст Пастернаку создать не удалось: слишком сложно было устроено его мировоззрение. Поэтому важно помнить, что «Доктор Живаго» лишь притворяется авантюрно-приключенческим или психологическим романом. На самом деле это экспериментальный модернистский роман и читать его надо так же, как мы читаем Андрея Белого, Джеймса Джойса или Франца Кафку.
Такой сложный роман по достоинству не оценили ни коллеги, ни оппоненты Пастернака. «Доктора Живаго» характеризовали как «прозу поэта», отмечали слабый сюжет, затянутость и неясность. Критиковали Пастернака и за назидательный тон романа. В этом поэт также шел следом за своим кумиром, писателем, который оказал на него огромное влияние, — Львом Толстым. Потому что совершенно неожиданно в творчестве Пастернака проявилась толстовская привычка не только ставить сложные вопросы, но и давать на них однозначные ответы. Пастернак посчитал, что его жизненный опыт, пройденный путь и талант позволяют ему выступить в роли учителя, — и многих это смутило. После войны, после ГУЛАГа, после Аушвица, после Хиросимы такая претензия на мудрое «учительство» многим казалась неуместной.
Критика лилась на Пастернака со всех сторон, к счастью далеко не всегда достигая его ушей: отрицательно о романе высказывались как Анна Ахматова с Корнеем Чуковским, так и многие просоветские писатели. Например, Михаил Шолохов, считал, что «Доктора Живаго» не стоило запрещать — а надо было издать, чтобы все убедились в том, насколько он был неудачным. А Владимир Набоков открыто смеялся над романом и даже в постскриптуме к русскому переводу «Лолиты» назвал главного героя «лирическим доктором с лубочно-мистическими позывами, мещанскими оборотами речи».
Пастернака отрицательные оценки задевали. Однако самым главным для него было, чтобы «Доктора Живаго» читали. Поэт искренне считал, что книга может изменить мир, — и поэтому много раз заказывал за свой счет перепечатки рукописей и раздавал их всем желающим. Литературоведы предполагают, что до публикации романа его прочитали в рукописи или услышали в чтении самого Пастернака несколько сотен человек, что для самиздатовского произведения было весьма приличной цифрой.
Беседовала Екатерина Тарасова